Стоило переступить порог съемочной площадки!
Родная китайская речь и знакомый запах маслянистой коробки с фастфудом.
Ничего общего с той показной, вылизанной до стерильности упорядоченностью, что царит на голливудских площадках.
Здесь кипела бурная жизнь – пожалуй, даже граничащая с хаосом!
— Свет! Куда свет запропастился?! Мне нужен контровой свет сбоку, а не подсветка для могилы твоего покойного дедушки!
Режиссер в бейсболке ревел в мегафон так, что перекрывал крики из усилителей.
— Иду-иду! Режиссер, да у этих американцев проводка под наши разъемы не подходит, как раз переходник скручиваем!
Осветитель, обливаясь седьмым потом, сжимал в кулаке пучок проводов, а в зубах зажал отвертку.
Чэнь Сюня тут же отрядили помогать реквизиторам таскать гору бутафорской мебели времен Китайской Республики.
В отличие от его представлений о разбрасывающихся деньгами за рубежом китайских киногруппах, от местной бутафории так и веяло скупостью и бережливостью до каждого гроша.
Несколько сотрудников столпились вокруг небольшой тележки.
На ней лежали замороженные пельмени и пекинская капуста из местного китайского супермаркета – бюджет контролировался жесточайшим образом!
Он трудился, но при этом глядел в оба и слушал во все уши.
Вскоре цель нашлась.
Шла подготовка к сцене драки.
Актер в костюме маоцзэдуна и каскадер, играющий бандита-головореза, под руководством постановщика трюков отрабатывали мизансцену.
Постановщик, сухощавый жилистый мужчина, двигался четко и стремительно, объясняя на ходу:
— Вот ты бьешь с руки, обязательно с замахом, чтобы воздух рассекало! Я блокирую, разворачиваюсь, подсечка…
— Следите за ритмом!
— Снято! Снято! Еще раз! Хлестче должно быть, звонче!
Чэнь Сюнь затаил дыхание и впился глазами в происходящее.
Когда каскадер по команде наставника резко выбросил кулак, и в воздухе хлестнул короткий свистящий рассекающий звук, серый шар света тут же сорвался с места и упал:
[Системные показатели: Сила удара тела +1]
Поглотить!
Следом постановщик лично продемонстрировал ту самую подсечку – молниеносное движение, железная опора на ноги, и на землю падает уже зеленый шар:
[Системные показатели: Устойчивость в нижней стойке +2]
Вещь!
Поглотить!
Чэнь Сюнь чувствовал себя студентом, случайно забредшим в квартал красных фонарей, и жадно впитывал эти адресные прибавки.
Пусть всё это были лишь базовые уровни, но объемы впечатляли, да и польза оказалась невероятной.
Он отчетливо ощущал, как в теле просыпается тонкое понимание механики удара, баланса и равновесия.
В перерыве он пристроился возле присевшего в углу с сигаретой пожилого реквизитора, завязывая разговор.
Тот оказался уроженцем Гуандуна, исколесившим с киногруппами весь свет, а потому видел виды.
— Эй, парень, пришел поглазеть?
Старик бросил на него косой взгляд, процедив сквозь зубы слова на гуандунском диалекте, густо пахнущем табаком.
— Учусь понемногу! — Чэнь Сюнь протянул бутылку минералки, добытую на голливудской площадке хитростью:
— Тяжело нашей съемочной группе в Лос-Анджелесе приходится, да?
— Тяжело? Ха.
Старик хмыкнул, принимая воду:
— Думаешь, «Крадущегося тигра, затаившегося дракона» снимаем? Наша братия сюда приезжает – если говорить красиво, это «культурная экспансия», а если честно – просто натуру подешевле снять.
Он кивнул на округу:
— Сам глянь, сколько оборудования сюда из Китая перли. Зачем? Дешево! А здесь арендовать – разоришься к чертям!
— Про рабочие руки и говорить нечего: костяк из дома, а всякую мелкую работу спихивают на местных китайцев – им и зарплату можнорезать до минимума.
— А с голливудскими партнерами ладить получается? — Полюбопытствовал Чэнь Сюнь.
— Ладить, черта с два!
Старик выпустил кольцо дыма:
— Профсоюзных правил – тьма-тьмущая, за минуту переработки доплачивай. Не то что у нас на родине: пахать всю ночи напролет за радость. Видишь вон тех?
Он кивком указал на нескольких безучастных белокожих людей, застывших на краю площадки:
— Местные профсоюзные соглядатаи, стоят над душой, трясутся, как бы мы работников не загнобили. Тьфу, да мы к собственным людям так бережно не относимся!
Чэнь Сюнь остолбенел.
Это шло вразрез с красивыми сказками о «нашествии китайского капитала на Голливуд»: на деле всё сводилось к жалкому выживанию в тисках чужих регламентов.
— А что обиднее всего? — Старик понизил голос:
— Снимем – и большую часть проката везем обратно домой. Здесь? Да никому это не сдалось! У местных янки своя атмосфера, им плевать, кто там у нас в эпоху Республики шпионажем занимался.
— Слыхал я байку: один отечественный блокбастер с кассой в несколько сотен миллионов привезли сюда крутить, так сборы едва покрыли затраты на рекламу, выпустили чисто для галочки, пыль в глаза пустить!
Едва они заговорили, как драку возобновили.
На этот раз снимали кадр, где злодей отправляет актера в полет ударом ноги.
Тот висел на тросах-страховке, двигался вроде бы ловко, но при приземлении ради идеального кадра сцену переснимали раз эдак пять.
После каждого падения из него сыпались серые сферы:
[Системные показатели: Реакция тела на падение +1]
Чэнь Сюнь, собирая их одну за другой, мысленно ворчал: этот парень не характеристики теряет, а полоску здоровья!
Зарабатывать гроши – та еще каторжная работа.
Он также заметил, как в перерыве между дублями актер уставился в экран ноутбука в углу и на ломаном английском заговорил по видеосвязи с кем-то, смахивающим на агента из американской компании.
Лицо расплылось в угодливой улыбке, интонации звучали подобострастно.
Эта картина невольно напомнила ему сцену из «Эха тишины», где Ли успокаивает семью, с той лишь разницей, что здесь мольба звучала иначе:
— Надеюсь, появится шанс попробовать себя в проекте вашей компании…
В этом и заключался весь срез китайских киногрупп за океаном: с одной стороны, отчаянный штурм с отечественными методами работы и жесткой экономией бюджета, а с другой – жажда пробить глухую стену голливудских ворот, пусть даже ценой щелки в притворе!
К концу смены на побегушках Чэнь Сюнь чувствовал себя выжатым лимоном.
Зато цифры в графе «Тело» на панели атрибутов зримо прибавили в весе.
Пусть качественного скачка не произошло, но мышечная память на резкость, баланс и падения осталась с ним – такое по фильмам не изучишь.
Вечером по возвращении в квартиру Ли Соён испуганно ахнула, глядя на его потный, покрытый пылью и сажей вид:
— Оппа! Ты что, на стройке кирпичи ворочал? — Чэнь Сюнь рухнул на диван и еле слышно отмахнулся:
— Вроде того, знакомился с буднями китайского Голливуда.
— Ну и как? Есть толк?
— Толк огромный!
Чэнь Сюнь уставился в потолок, и в глазах его полыхал огонек:
— По крайней мере, я усвоил главное: чтобы заявить о себе в Голливуде, вариться в собственном соку мало – придется играть по их правилам.
На следующий день Чэнь Сюнь со скрипом в сердце вытащил из худеющего кошелька несколько купюр.
В табачной лавке в Корея-тауне он взял две пачки «Мальборо».
Не самые дешевые, но и не премиум – та самая ходовая твердая валюта, которую не стыдно предложить людям.
Он сунул пачки в карман.
Снова ступив на шумную площадку исторической драмы, он безошибочно отыскал вчерашнего жилистого постановщика трюков и его каскадеров.
Те как раз закончили съемку напряженной погони, тяжело дыша на ящиках с аппаратурой и жадно прикладываясь к выданным студией бутылкам с водой и китайскими этикетками.
Выбрав момент, Чэнь Сюнь с простодушной, невинной улыбкой двинулся к ним:
— Устали, мужики? Закурите, переведите дух!
Он извлек две пачки «Мальборо», неуверенным движением вскрыл одну и протянул по кругу.
Каскадеры, годами мотавшиеся по дорогам и повидавшие всякого, мгновенно раскусили маневр.
Постановщик по прозвищу Брат Цян принял сигарету, прищурился, оценивая марку и разглядывая Чэнь Сюня, после чего расплылся в улыбке, обнажив желтоватые от табака зубы:
— Ого, братишка, а ты шустрый. Я еще вчера приметил, как ты крутился неподалеку – ремеслу обучиться хочешь? Ан.
Комментарии