Королевский университет магии.
Южное крыло. Студенческий городок. Мужское общежитие.
Пропасть между богатыми и бедными существует везде, и магическая академия – не исключение. Более того, именно здесь эта пропасть ощущается особенно остро.
Общежития делились не только на мужские и женские, но и на «эконом» и «бизнес-класс». Учитывая, что студентами были сплошь таланты, руководство не смело с порога делить людей по происхождению – мол, не смей принижать юношу за бедность. Вместо этого они предлагали два варианта оплаты за проживание: хочешь – живи в особняке, хочешь – в многоэтажке. Всё зависело от толщины кошелька.
Как правило, простолюдины селились в своих корпусах, аристократы – в отдельных коттеджах, и река не смешивалась с берегом.
Впрочем, бывали и исключения. Маги остро нуждались в личном пространстве, поэтому немало гениев из простых семей, получив стипендию, при первой же возможности сбегали из общей общаги и баловали себя отдельным домиком.
Но и аристократы не вечно купались в роскоши. В Королевстве Сияющего Золота существовало два вида передачи титула: наследование без права понижения, с сохранением всех привилегий, и наследование с понижением ранга. Первый позволял, если не буянить и не лезть в драку, пользоваться налоговыми льготами, вертеть делами и спокойно вращаться в высшем свете, наслаждаясь прелестями жизни. Второй же чаще всего означал, что богатство не переживёт и трёх поколений. Стоило одному наследнику оказаться мотом – и уровень жизни рушился в пропасть, оставляя лишь воспоминания о былом величии.
Титулов с наследованием без права понижения было раз-два и обчёлся. Добрых восемьдесят процентов отпрысков знатных родов в Королевстве Сияющего Золота сидели на мели. Они трезво оценивали своё положение и… благоразумно брали у академии кредит на переезд в коттедж.
Слава предков не должна померкнуть. Рассудок подсказывал: пора брать кредит.
Говоря прямо, академия, прикрываясь лозунгом о равенстве для всех… тьфу ты, знаменем всеобщего равенства, – справедливость, справедливость и ещё раз, мать её, справедливость! — Попросту выкачивала деньги!
В юго-восточном углу мужского общежития, в самом дальнем коттедже, что примыкал к саду, до главных ворот было рукой подать, а вот до учебных корпусов – неимоверно далеко.
В просторной гостиной на диване, перебрасываясь ничего не значащими фразами, сидели двое юношей лет двадцати.
Тот, что слева, был красив лицом. Золотые очки в тонкой оправе, волосы цвета соломы уложены в безупречную причёску – каждая прядь словно рассказывала о педантичности и самодисциплине хозяина. Сидел он прямо, одежда сидела безупречно, на губах застыла вежливая улыбка. Улыбка эта была официальной, предназначенной исключительно для соблюдения приличий, поэтому она ни разу не коснулась глаз. За стёклами очков прятался холодный, отстранённый взгляд – в нём сквозила благородная, высокомерная отчуждённость.
Хью Игнис.
Игнис – фамилия королевского дома Сияющего Золота, означает она «пламя». Хью был третьим принцем ныне правящей династии и третьим в очереди на престол.
Юноша справа бросался в глаза синей, будто выкрашенной, шевелюрой, которую он ещё и уложил в вызывающе торчащий ирокез. За одеждой он следил, за осанкой – нет, за лицом – да, за манерами – ни в коем случае. Смазливая внешность, но настолько вычурная и суетливая, что он то и дело, словно страдая гиперактивностью, косился на дверь.
Хилл Гриффитс.
Тот самый из рода Гриффитс, на котором Гавейн срубил сто десять тысяч.
Хилл был старшим сыном главной ветви клана Гриффитс. Ему предстояло унаследовать и титул, и горы золота. Благодаря своему происхождению он вполне мог делить коттедж с принцем Хью. Но вот по духу и манерам они были словно из разных вселенных, и по логике вещей им ни за что не ужиться в одном доме.
Всё дело было в «придворном лифте»!
Тётушка Хилла, выйдя замуж наверх, проложила для семьи дорогу в королевский дворец. Она родила принца Хью и была весьма любимой наложницей.
Род Гриффитс стал свойственником королевской семьи. Когда Хилл поступил в Королевский университет магии, он без лишних церемоний заявился в коттедж к кузену, занял его унитаз – и вот они уже мочились в один горшок.
Интеллект Хилла оставался загадкой, а вот склонность раздавать непрошеные советы была очевидна. Иметь такого кузена, да ещё и соседа по комнате – Хью поначалу был против. Он любил тишину. Сейчас он тоже был против. Но привык.
— Кузен, что там у тебя выяснилось? — Спросил Хилл.
Три дня назад руководство академии внезапно подселило к ним новичка – первокурсника с исторического факультета по имени Гавейн.
Хилла это сбивало с толку. Сам он был на втором курсе, кузен Хью – на третьем. С какой стати к ним подселять первокурсника? В коттеджном посёлке полно свободных мест.
Дело было даже не в возрасте и не в наличии свободных комнат – дело было в статусе. Раз академия приняла такое решение, даже не спросив их мнения, значит, у новенького имелась какая-то весомая причина.
Заинтригованный, Хилл навёл справки, а на всякий случай подбил и Хью расспросить своих людей.
— Я наводил справки через своих, — ответил Хью. — Говорят, это как-то связано с вашим родом.
— Ерунда! Я тоже спрашивал. Денег ухлопал кучу. Сказали, он из королевской семьи.
— … — оба замолчали.
«Тогда это действительно кое-что значит!», – подумали оба.
«Неужели он и правда мой родственник?», – осенило обоих.
Они терялись в догадках. Уж кто-кто, а они-то знали, есть ли в их семьях родственник по имени Гавейн. Конечно же, нет! Но решение академии и собранные сведения не могли быть ложными. Поразмыслив и не найдя ответа, они решили, что проще всего будет спросить у самого новичка, когда он появится.
Щелчок!
Лёгок на помине.
Гавейн, таща за спиной огромный рюкзак и несколько сумок, распахнул дверь коттеджа. Вещей было много – всё, что он получил в администрации южного общежития. Кроме постельного белья, зубной щётки, полотенца и прочих повседневных мелочей, он прикупил ещё и новую форму.
Обязательный набор для новичка, и, разумеется, не бесплатный. Особенно плата за проживание – десять тысяч в год. Да это же грабёж среди бела дня!
Даже бандит, рискуя головой, похитив наследника богатого рода, осмелится просить выкуп лишь в пятьсот тысяч!
Гавейн и так был недоволен тем, что в первый же день учёбы пришлось раскошелиться. Но то, что за такие бешеные деньги ему досталась самая дальняя комната…
— И надо же было мне впихнуть такое далёкое жильё! Только потому, что я пришёл последним, все хорошие комнаты расхватали… — начал он, но осёкся на полуслове.
Гавейн с недоумением уставился на двух парней, сидевших в гостиной.
Чуть поразмыслив, он принял осознанное выражение лица.
«Проклятье! Заплатил столько денег, комната в глуши – и тут ещё соседи!»
«Р-Н-М! Верните деньги!!»
— … — все трое молчали.
Неожиданная встреча вышла неловкой. Наконец тишину нарушил Хью. Он вежливо подошёл и протянул руку:
— Хью Игнис. Приятно познакомиться, новый сосед.
— Приятно познакомиться. Гавейн.
— А я Хилл Гриффитс! — Тут же встрял второй.
— И тебе приятно. Я новенький. Надеюсь, вы обо мне позаботитесь.
Имена показались Гавейну какими-то мудрёными, он пожал руки, но запомнил их с трудом. К счастью, это было не важно – его AI-ассистент обладал прекрасной памятью. Сопоставив собранные за последнее время данные, он вскоре в общих чертах обрисовал Гавейну личности этих двоих.
Один – член королевской семьи, похоже, принц. Другой – сынок из рода Синяя Шевелюра.
Гавейн оживился и принялся внимательно разглядывать новых соседей.
На внешность ему было, в общем-то, плевать – всё равно никто не был краше его самого. Важны были манеры, речь, внутренняя суть.
«Не зря говорят: „Элита, взращённая при дворе“. Ты только глянь на эту официальную фальшивую улыбку! Даже учёба у него с привкусом чиновничьей рутины. Отличный кандидат для работы в системе!»
«А этот ещё круче! Вы только взгляните на эту развязную, дурацкую причёску. Сто процентов – мажор!»
Гавейна воспитали так, что перед королевской семьёй или принцами он благоговения не испытывал. Два глаза, один рот – все люди одинаковы, и какают они, зажимаясь. Он просто думал: «Круто! Редкость!» – и на этом всё.
Если уж говорить честно, он завидовал тому, что они родились в «Риме».
И не только Гавейн. До того как попасть сюда, все вокруг были такими. Царская власть? Свергли. Императорская? Тоже снесли. В обычной жизни можно было запросто хлопнуть приятеля по плечу и сказать: «Наследник, ты немощен. Должен стараться!», – или: «У моего сына – осанка императора!» – и никому бы и в голову не пришло возмутиться.
«А этот парень и правда красавчик, почти с меня писаный. Такое лицо за одно поколение не вылепишь – тут нужна шлифовка нескольких родов.»
Хилл, сгорая от любопытства, бросился помогать Гавейну с вещами, затащил их в свободную комнату на втором этаже и без умолку трещал. Очень скоро он уже фамильярно хлопал Гавейна по плечу.
Последним, кто так же тараторил и хлопал Гавейна по плечу, был Холден. Сейчас он лежал в морге на вокзале, пребывая в полном эмоциональном покое. Академия уже отправила людей забрать тело.
Рядом молча хлопотал Хью. Он уже застелил Гавейну постель.
— Гавейн, мы теперь одна команда! Ты знаешь, кто мы с кузеном. Колись, кто ты такой! — Хилл не умел держать язык за зубами. — Раз ты попал в эту комнату, ты не простой смертный. Говори, какая у тебя фамилия, кто твой отец-аристократ, где родовые земли?
«А я бы и сам хотел это знать!»
Гавейн нахмурился. Раз его поселили в этот ничем не примечательный коттедж, значит, его род был совсем не прост. Но у него амнезия, и он действительно ничего не помнил.
— Гавейн, ну скажи же! — Не унимался Хилл.
Гавейн посмотрел на него с ясным и серьёзным видом, словно его ещё не успела покусать суровая жизнь:
— Кто мой отец – не важно. Где моя семья – тоже не имеет значения. С той минуты, как я переступил порог этой академии, мой путь лежит только под моими ногами. Я добьюсь всего сам, а не за счёт так называемой семьи.
«Молодой, а уже не хочет пробиваться за счёт папаши, решил всего добиться сам. Ну и дурачок!»
Хилл, который всей душой «опирался на отца», хлопал глазами. По возможности он бы хотел, чтобы весь мир состоял из таких дурачков.
Чем больше Гавейн отнекивался, тем сильнее Хиллу хотелось докопаться до правды. Он применил секретное оружие – попытался совратить хорошего мальчика.
— Братан, правильно говоришь! Есть характер! Давай-ка по сигаретке, импортные, ядрёные, — Хилл выудил зажигалку и собрался прикурить Гавейну.
— Не-не-не, — Гавейн замахал руками. Во-первых, в общежитии курить запрещено. Во-вторых, друзья говорили, что от курения болит голова и вообще оно вредно для здоровья.
— Да брось! У меня многие друзья, когда только начинали курить, жаловались на головокружение и слабость. Поверь мне, это не от сигарет. Это родители бьют, — успокоил его Хилл. — Только когда родители рядом, курение вредит здоровью.
— Всё равно нельзя. От курения импотенция бывает.
— … — Хилл перестал уговаривать. Молча подошёл к мусорному ведру и выбросил туда и сигареты, и зажигалку.
С этого дня он объявляет сигаретам войну на уничтожение!
У Гавейна был крепкий язычок, и Хиллу так и не удалось ничего выведать. Но сдаваться он не желал и предложил Гавейну сегодня вечером сходить в торговый квартал, поужинать. Втроём. Всё-таки им делить коридор, не стоит портить отношения.
Он был уверен: тысяча рюмок не свалит его с ног. А вот Гавейна он точно споит и вытянет из него правду.
Раз угощают, Гавейн с радостью согласился и пошёл в ванную ополоснуться.
Дорога была долгой, толком не помылся, казалось, что кожа чешется.
…
В гостиной на первом этаже Хилл ворчал, что новенький не считает его за своего. Мол, они же родственники, а он молчит как партизан.
Хью смотрел на это иначе. Гавейн произвёл на него хорошее впечатление:
— В молодом человеке есть характер. Он не из тех никчёмных аристократов, что лишь прожигают жизнь. Этому стоит поучиться.
— Кузен, это ты мне намекаешь? — Спросил Хилл.
— А то! Пока люди, лучше тебя, работают, ты всё прохлаждаешься?
— А если люди, лучше меня, всё равно работают, какой смысл работать мне? — Резонно заметил Хилл.
Логика была железобетонной. Хью уже привык. Он ещё в прошлом году бросил попытки вразумить Хилла, но пример Гавейна был так заразителен, что он не сдержался и снова завёл старую песню:
— Кузен, помню, при поступлении дядя велел тебе хорошо учиться. Ты пообещал, что обязательно справишься. И добавил, что учёба приносит радость и что ты больше всего любишь учиться.
— Всё верно. Учёба радует мою маму. Мама рада – вся семья рада. Значит, учёба радует и меня.
— Так учись же хорошо! — Не выдержал Хью.
— Кузен, ты мыслишь слишком узко, — Хилл широким жестом обвёл пространство и задрал голову под углом в сорок пять градусов, глядя в потолок. — Твой дядя ещё говорил, что в учёбе тоже есть свой угол зрения. Нельзя тупо долбить в одну точку. Раз уж в Королевский университет магии поступают одни гении, не надо давить на меня. Если не выходит с учёбой, занимайся любимым делом и общайся с теми, с кем стоит общаться. Не надо через силу, надо уметь тратить деньги. Чем больше людей, тем легче идти. Только так можно сохранить процветание рода.
— … — Хью промолчал.
«Разве дядя это имел в виду?»
«Из всей длинной речи ты уловил всего четыре слова!»
Комментарии