Третья стража. Шэнъань.
Вся столица погрузилась в комендантский час. Город окутала тьма, и лишь полная луна в ночном небе разливала вокруг тусклое, призрачное сияние.
По Небесной улице Центральной оси мчались шестеро всадников, за которыми следовала одноконная повозка.
Всадники спешились перед главными воротами обширного поместья.
Все шестеро были облачены в черные халаты с летящей рыбой, на головах – черные шапки с золотым шитьем, а на поясах покоились позолоченные короткие мечи в форме полумесяца.
Возглавлял их высокий, статный мужчина с хищным взглядом, широкими плечами и узкой талией. Рядом с ним стоял помощник, держа в руке ночной фонарь.
Свет выхватил из темноты табличку над главными воротами с надписью: «Поместье Сыма».
Мужчина подал знак, и помощник застучал дверным кольцом.
Спустя мгновение за воротами послышались шаги. Дверь отворил слуга лет двадцати в зеленых одеждах. Увидев нежданных гостей и кривые мечи у них на поясах, он мигом сменил недовольную мину на выражение крайнего ужаса.
— Цзиньивэи.
Предводитель отряда предъявил жетон и бесстрастно произнес:
— Император вызывает господина Сыма во дворец.
— … — слуга опешил, но тут же закивал:
— Ничтожный сейчас же доложит господину.
Стоило ему развернуться, как Шэнь Кан окликнул его:
— Передай господину Сыма: пусть не спешит. Пусть переоденется и поправит шапку, прежде чем выходить.
— Понял! — Крикнул было слуга, но Шэнь Кан приложил палец к губам, призывая к тишине.
Тот поспешно зажал рот рукой и скрылся в глубине дома.
Примерно через четверть часа из ворот вышел пожилой чиновник. Он был облачен в темно-багровую ткань с вышитым узором, худ и седоволос. Старик старался идти быстро, но его походка была скованной и тяжелой – он явно пребывал в смятении.
— Господин Сыма, — Шэнь Кан, сохраняя статную выправку, сложил руки в приветственном жесте.
Сыма Юй через силу улыбнулся и ответил поклоном:
— Господин Шэнь, чем обязан вашему визиту в столь поздний час?
— Господин Сыма, прошу, — Шэнь Кан не стал объясняться, лишь приглашающим жестом указал на повозку.
Сыма Юй больше не расспрашивал. Дрожа всем телом, он позволил усадить себя в экипаж.
Затем шестерка всадников – трое впереди, трое сзади – сопроводила повозку по Небесной улице до самого Императорского города.
Когда Сыма Юй вышел из экипажа, его уже поджидал с фонарем в руках немолодой благообразный евнух.
После тщательного обыска евнух повел его внутрь дворца.
В узком проходе между высокими стенами старый евнух поддерживал Сыма Юя под локоть, и они быстро шли вперед.
— Евнух Чэнь, — на полпути Сыма Юй все же не выдержал и почти взмолился:
— Зачем Его Величество вызвал меня среди ночи?
Глухая ночь, срочный вызов, да еще и Цзиньивэи на пороге – любой бы содрогнулся.
Такой прием выходил далеко за рамки почестей, положенных четвертому высшему рангу.
Тут евнух Чэнь остановился и посмотрел на него. Его доброе лицо вдруг стало серьезным:
— Мы не можем сказать многого.
— Прошу, дайте мне знак, — Сыма Юй низко поклонился.
Евнух Чэнь взглянул на него и произнес:
— Дело срочное. Дело великое.
Сказав это, он умолк, и Сыма Юй перепугался еще сильнее.
Наконец их привели к Дворцу Сюаньюй.
Пройдя последний досмотр, он с низко опущенной головой медленно вошел в зал.
За углом ширмы находились внутренние покои.
С того ракурса, под которым он склонил голову, первым, что попалось ему на глаза, была медная подставка для ног в виде тигра.
Поверх металла стояли ступни, кожа на которых была грубой, словно древесная кора.
— Ваш слуга Сыма Юй приветствует Ваше Величество, — войдя, он тут же пал ниц.
Перед ним медленно поднялась тяжелая, властная ладонь.
Стоявший подле евнух Чэнь произнес:
— Господин Сыма, поднимитесь.
Сыма Юй медленно встал.
Перед ним, облаченный в ярко-желтый спальный халат, сидел мужчина. Седина на его висках топорщилась, точно пики, а опущенные веки скрывали взгляд пронзительный, как у затаившегося тигра. Он восседал с монументальностью горы Тайшань.
Император взглянул на Сыма Юя и бросил:
— Подать стул.
Евнух Чэнь принес круглую табуретку.
— Благодарю Ваше Величество, — Сыма Юй присел на край, все еще дрожа от страха.
Заметив, однако, что государь спокоен, он немного расслабился.
— Мы видели сон, — внезапно произнес Император.
Сыма Юй посмотрел на него:
— Что за сон явился Вашему Величеству?
С потемневшим лицом император медленно заговорил:
— Во сне Мы восседали в великом зале. Вбежал императорский внук-наследник, весь в крови. Он обхватил Наши ноги и, плача, кричал: «Дедушка-император, спаси меня!». А за ним шел человек, в одной руке он сжимал меч, а в другой – отрубленную голову.
— …
Услышав это, Сыма Юй оцепенел. Он впервые видел, чтобы столь зловещее видение не вызвало у государя гнева или ярости – в его лице читался лишь слабый отзвук тревоги. Он спросил:
— Ваше Величество, помните ли вы лицо того человека с мечом?
— И что с того? — Спросил Император.
— Если лицо известно, можно велеть художникам написать портреты и разослать по всем округам. Всех, кто окажется схож лицом… казнить без разбора.
— А если лицо не было ясным?
— Тогда не произносил ли он каких-либо слов?
— Он молчал. Но заговорил тот, кто стоял позади него.
— Тот, кто стоял позади? — Непонимающе переспросил Сыма Юй. — И что же он сказал?
— Он сказал… — Император медленно повернул голову и, глядя Сыма Юю прямо в глаза, бесстрастно произнес:
— Ваше Высочество, борьба за место наследника всегда такова.
— …
Едва прозвучали эти слова, как Сыма Юй вскочил, а затем вновь рухнул ниц, дрожа всем телом:
— Молю Ваше Величество о пощаде! Позвольте Вашему слуге взять свои слова назад!
— Подними голову, — приказал Император.
Весь в лихорадочной дрожи, Сыма Юй поднял взгляд.
— Мы хотим, чтобы ты сказал: кто этот «Высочество»? — Император указал пальцем на Сыма Юя.
— Ваш слуга не знает!
— Тогда догадайся.
— Ваш слуга… Ваш слуга не смеет догадываться!
— Не догадаешься – Мы тебя казним.
— … — от властного взгляда Сыма Юй едва не лишился чувств. После мучительной борьбы с самим собой он отчаянно затряс головой:
— Ваше Величество, Ваш слуга не смеет догадываться!
— Ты же глава придворных гадателей, разве толкование снов – не твое ремесло?
Император пристально смотрел на него, и в его голосе впервые прорезались живые нотки:
— Мы желаем знать прямо сейчас, как толковать этот сон.
Стоя на коленях и глядя на государя снизу вверх, Сыма Юй долго собирался с духом. Понимая, что остаться в стороне не выйдет, он дерзнул спросить:
— Ваше Величество, а кто был тем императорским внуком во сне?
После дела о «мятеже наследного принца» более десяти лет назад император так и не назначил нового преемника.
А раз нет наследного принца, откуда взяться императорскому внуку?
Император покачал головой:
— Мы знаем лишь то, что он был Нашим внуком.
— А чью голову нес человек с мечом?
— Должно быть, это и был наследный принц.
— И Ваше Величество разглядели, кто это был?
— Чем-то похож на князя Цзинь, чем-то на князя У…
— Ваш слуга осмелится просить Ваше Величество повременить с догадками, — заикаясь, вымолвил Сыма Юй.
Логика была проста.
Чья это голова – тот и лишится шанса на престол. Иначе падет проклятие: стоит ему стать наследником, как он будет обезглавлен, а его сын станет дичью в охоте. Если сейчас не проявить осторожность, и своенравный император пустит этот слух дальше – князья У и Цзинь изрубят самого Сыма Юя в фарш…
— Значит, тот человек с мечом – тоже Наш сын? — Прямо спросил Император.
— Судя по видению… это возможно, — Сыма Юй не посмел лукавить и ответил как есть.
— Достаточно убить этого принца, и можно избежать мятежа, — заключил Император.
— Но Ваше Величество не знает, какой именно это принц…
Вдруг Император будто что-то вспомнил:
— В седьмой год эры Цзяжуй, когда наложница Чэнь рожала, мальчик шел ногами вперед. Промучившись, она умерла от потери крови. Мы тогда назвали его Ушэн, что значит «рождённый в неповиновении». И кто, кроме него, способен на подобное злодеяние?
— Но нельзя быть уверенным, что это шестой принц…
Из-за инцидента с Ушэном из семи сыновей императора шестеро получили титулы князей, и лишь Вэй Ушэн остался без звания. Поэтому и чиновники, и простой люд звали его просто – шестой принц.
— Тогда убить его, — внезапно сорвались с губ государя четыре ледяных слова.
Убить его.
Если это он – сон развеется. А если нет? Что ж, одной смертью больше.
— Ваше Величество, убивать невиновного принца – дурное предзнаменование, великое несчастье! — Увидев такое решение, Сыма Юй принялся неистово биться лбом об пол.
Но, казалось, это не возымело действия.
Император нахмурил кустистые брови, всё больше убеждаясь, что тем человеком должен быть Ушэн.
— Ваше Величество, — Сыма Юй внезапно поднял голову и сам заговорил о столь опасной материи:
— Ключ к этому сну – в человеке, стоявшем за спиной «Высочества». Это он подстрекал принца… Достаточно убить этого коварного подлеца, сеющего смуту, и сон будет разгадан.
Что значит «очистить окружение государя»? Правитель и наследник – это Истинный Дракон и его детеныш, на них нападать нельзя. Поэтому бить нужно по слугам, которые принимают на себя весь удар.
— Ты можешь погадать и вычислить, кто этот человек? — Спросил Император.
— Ваше Величество, этот человек явится и начнет вносить смуту в дела двора. Сейчас же дела стабильны, в Поднебесной мир, а мощь государства растет с каждым днем. Это значит, что он еще не проявил себя. Но если когда-нибудь кто-то вознамерится пошатнуть устои страны… он и будет тем мятежником из вещего сна.
Учреждение Цзиньивэев и так заставило столичных чиновников дрожать за свои шкуры. А если объявить, что среди них скрывается великий изменник, чиновникам в Шэнъане просто не останется жизни.
— И еще, — Император поднял палец, дополняя слова Сыма Юя:
— Кто сговорится с принцем, тот и есть мятежник из вещего сна.
— Именно так, — подтвердил Сыма Юй.
По крайней мере, нынешние бюрократы пока были в безопасности.
Конечно, убить ненавистного «Ушэна» казалось более простым выходом. Но что если после его смерти император снова увидит этот сон? С его-то нравом он вполне мог заявить: «Видать, Мы убили не того, так что верни Нам сына».
Получив такой ответ, Император, казалось, постепенно успокоился.
Тут Сыма Юй спросил:
— Ваше Величество, вы говорили об этом сне только Вашему слуге?
— Да.
Хотя евнух Чэнь тоже всё слышал, его в расчет не брали. Он был тенью императора.
Сыма Юй, прижавшись ладонями к полу, в свои шестьдесят лет твердо поклялся:
— Этот сон Ваш слуга унесет с собой в могилу!
…
…
Голова болела.
Болела нещадно.
Сун Шиань лежал на кровати, чувствуя, как череп буквально раскалывается на части.
В этот момент в комнату вошел строгий мужчина в роскошных одеждах. Увидев лежащего юношу и женщину, что с заплаканным лицом сидела рядом, он внезапно взорвался бранью:
— Эта скотина… он вообще сдох или как?!
— … — услышав это, женщина вскочила и с плачем бросилась к нему:
— Господин, это же ваш родной сын!
— Нет у меня такого сына! — Мужчина, скрежеща зубами, указал на лежащего юношу. — За несколько дней до провинциальных экзаменов пьянствовать с девками в кабаке да свалиться в реку… На кой черт такому позорищу вообще жить?
— Шианя потащили с собой молодые господа из богатых семей… Он ведь совсем не умеет пить. Те люди нарочно над ним потешались, вот он и захмелел, да упал в воду. Разве можно винить только его? Даже если на нем большая часть вины, разве те люди не виноваты вовсе?
— А почему остальные в воду не свалились, а только он?
При воспоминании об этом мужчина пришел в неистовство, его щеки покраснели от гнева.
— Господин, ему завтра на экзамен. Когда он очнется, прошу вас, не ругайте его… — молила женщина.
— Экзамен? С четырнадцати лет сдает, и до сих пор даже цзюйжэнем стать не может. Я в его годы в двадцать лет уже цзиньши был! Как у меня мог родиться такой тупица, такая скотина?
Сдать экзамен на цзюйжэня для обычного человека и впрямь было непросто. Но для сына цзиньши из чиновничьей семьи проваливаться раз за разом – это несмываемый позор.
Женщине оставалось лишь взывать к чувствам:
— Господин, каким бы Шиань ни был нескладным, он всё же ваша плоть и кровь…
— Сун Цэ – мой сын. А это никчемное отродье, как очнется, пусть убирается из поместья Сун.
Сказав это, мужчина оттолкнул вцепившуюся в него женщину:
— Будешь и дальше перечить – пойдешь вслед за ним!
Бросив эти слова, он в ярости вылетел из комнаты.
Женщина же прильнула к Сун Шианю и громко зарыдала:
— Шиань, Шиань, очнись скорее! Если ты не выживешь, то и матери жизнь не мила…
Как же тяжело… и шумно.
Сун Шиань чувствовал какую-то тяжесть во всем теле.
Он помнил, как возвращался с совещания в городе, встретился с друзьями, а потом поздно ночью поехал на машине обратно в поселок.
Точно, одиннадцать вечера, государственная трасса.
Он ехал по правилам, выехал на зеленый свет, и тут навстречу, нарушая всё на свете, вылетел стотонник с заляпанными номерами и, не сбавляя скорости, пошел на поворот…
На этом воспоминания обрывались.
Неужели выжил?
Медленно он открыл глаза.
Над головой не было белого потолка больничной палаты. Вместо него – несколько грубых деревянных балок, подпирающих треугольную крышу.
Комната тоже была совершенно незнакомой. Не похожа на старые деревенские дома, скорее как декорации на съемочной площадке, только куда проще, и повсюду веяло стариной.
— Сын, ты очнулся?! — Воскликнула женщина, увидев, что он открыл глаза.
Тут же всё его поле зрения заняло лицо, исчерченное дорожками слез. Женщина плакала так горько, что веки у нее припухли и отяжелели.
— Шиань, ты слышишь? Матушка здесь. Скажи мне что-нибудь.
В ее голосе смешались радость и крайнее волнение.
Матушка… и «Шиань».
Меня и правда зовут Шиань. Но моя мама выглядит совсем не так.
Внезапно в голову хлынул поток чужих воспоминаний. Различные картины проносились перед мысленным взором, словно в калейдоскопе. Среди них была и личность этой женщины.
А главное – проступило осознание своего нового положения и этого нелепого мира.
Династия Юй?
Бастард управителя Шэнъаня, Сун Шиань?
— Шиань, ну скажи же хоть слово, матушка места себе не находит!
Голос прервал его раздумья. Сун Шиань долго смотрел на нее, а затем произнес:
— Я хочу есть.
Комментарии