— Он и правда ушел! — Воскликнула госпожа Цуй. Ее благородная выправка вмиг испарилась, она в негодовании указывала на ворота, и лицо ее мелко подрагивало.
В древности подобное не считалось пустяком. Аристократия поддерживала свой статус через строгое соблюдение ритуалов и приличий.
Сын Цао Цао, Цао Чжи, однажды лишь проехал на лошади через запретные ворота Сима, и это фактически лишило его права на престол, а заодно стоило жизни десяткам людей. Ворота знатных домов обладали не меньшей сакральной неприкосновенностью.
Сун Шиань, будучи сыном наложницы, хоть и не отличался кротким нравом, до сих пор вел себя тише воды ниже травы. Все двадцать лет в поместье он прожил забитой тенью и ни разу не посмел воспользоваться главным входом. Даже когда лил проливной дождь, а у боковой двери никого не было, он покорно ждал, не смея нарушить порядок. А теперь он сделал это открыто, на глазах у всех!
И не просто проскользнул, а буквально прорвался!
— Эта скотина… как он посмел! — Сун Цзин был вне себя от ярости – сын задел его за живое.
— Господин! — Испуганная госпожа Цзян подбежала к нему, умоляя:
— Шиань просто не в себе после того, как едва не утонул. У него помутилось в голове, вот он и творит безумства. Не гневайтесь, когда он вернется, я сама его строго накажу…
— Тварь! Это ты его так распустила, что вырастила этого мерзавца! — Госпожа Цуй брызгала слюной, не скрывая отвращения к наложнице.
— Довольно. Нет у меня больше сына-негодяя. Если он посмеет вернуться, я его собственноручно прибью! — Сун Цзин не бросал слов на ветер. Госпожа Цзян понимала, что он серьезен, и, рухнув на колени, вцепилась в его ноги:
— Господин, Шиань же…
— Оттащите ее и заприте в комнате, — холодно приказал Сун Цзин. Повернувшись к Цзян, он отчеканил:
— Еще хоть слово за него замолвишь – вылетишь отсюда вместе с ним!
— Господин, сегодня важный день для молодого господина, день экзамена. Негоже гневаться, не гневайтесь… — попытался урезонить его управляющий Сун Гань. Этот довод подействовал, и пыл Сун Цзина немного угас.
Нельзя из-за выходок одного недоумка портить великий день законному сыну. Но что до бастарда – если он явится назад, ему несдобровать.
Законная дочь семьи Сун, глядя на рассвирепевшего отца, мелко дрожала и со страхом косилась на ворота.
…
Что есть жизнь? Прожитые тысячи дней или один-единственный день, повторенный тысячи раз?
Сун Шиань понимал, что его выходка больно ударит по матери. Но ведь она и так страдала все эти годы. Поначалу, когда у госпожи Цуй рождались одни дочери, Сун Цзин еще проявлял к Шианю какое-то тепло – он был его единственным сыном. Даже имя «Шиань», означающее покой и стабильность, отец дал ему с любовью. Но стоило появиться на свет законному наследнику, Сун Цэ, как всё изменилось.
Должен ли он был и дальше терпеть такую жизнь?
Какой смысл в перерождении, если оставаться терпилой?
Если пытаться завоевать уважение и статус уже после того, как прославишься, тебя назовут расчетливым выскочкой и припомнят все старые обиды. Но если ты бунтуешь, когда ты еще никто, – в будущем об этом скажут: «В юности был дерзок и не по годам своенравен, ибо питал великие замыслы».
Всё решат экзамены. Если он сдаст их и займет достойное место, отец вряд ли выставит его за дверь навсегда. Хотя сегодня возвращаться точно не стоит.
Он не был уверен, что после второй смерти его ждет еще одно перерождение. Выйдя за ворота, Шиань увидел, что экипаж уже отъезжает, и бросился вдогонку.
— Стой! — Крикнул он кучеру.
Тот в замешательстве притормозил. В следующий миг Сун Шиань запрыгнул в повозку и уселся прямо рядом с Сун Цэ.
— … — Сун Цэ посмотрел на него с немым изумлением, совершенно опешив от такой наглости.
— Ну что, братец, как подготовился к экзаменам? — Сун Шиань вел себя так, будто в его появлении не было ничего странного. Устроившись поудобнее, он замер в ожидании.
Сун Цэ ничего не ответил и снова уткнулся в книгу стихов. Кучер, не получив иных указаний от законного господина, тронул лошадей. Про себя он лишь хмыкнул, вспоминая властный окрик Шианя. Ишь, бастард совсем берега попутал, возомнил о себе невесть что.
Видя, что Сун Цэ не настроен на беседу, Шиань не стал докучать ему. Он отодвинул занавеску и с любопытством высунулся в окно.
Хотя экзамен назывался провинциальным, проводили его не в деревне, а в административных центрах – столицах провинций. Шэнъань хоть и была столицей империи, не являлась отдельной единицей, а входила в состав Сычжоу. Так что все соискатели провинции съезжались сюда.
К слову, экзаменационные задания были едины для всей страны. Свитки под охраной Цзиньивэев рассылались по всем центрам, никакой самодеятельности на местах не допускалось.
Поместье Сун находилось в Императорском городе. Здесь располагались казармы Запретной стражи, основные ведомства, казначейство, суды и тюрьмы. Здесь же строили свои дома чиновники выше четвертого ранга. Во-первых, это подчеркивало статус, во-вторых – безопасность, ну и близость ко дворцу для утренних докладов играла роль, ведь Шэнъань была так велика, что дорога из внешних районов могла занять больше часа.
Но была у жизни в Императорском городе и оборотная сторона: никаких развлечений, даже торговца лепешками на улице не встретишь.
Место проведения экзамена в Сычжоу находилось во внешнем городе, в Гунъюане. Стоило выехать за пределы внутренних стен, как всё мгновенно преобразилось. На главных улицах кипела жизнь: гомон толпы, лавки ремесленников, суета разносчиков и носильщиков. Шиань прикинул, что по уровню развития и процветания этот мир напоминает эпоху Ранней Тан, а в чем-то даже отдает династией Сун.
На дорогах уже виднелось множество претендентов. Таких, как он или Сун Цэ – детей высокопоставленных чиновников – было меньшинство. В основном же это были дети мелких землевладельцев. Встречались и выходцы из бедных семей, но их было совсем немного. Среди фаворитов, претендующих на звание яюань, почти у каждого за спиной стоял отец-чиновник.
Спустя почти час экипаж наконец достиг площади перед Гунъюанем, где вывешивали результаты. Здесь, как перед пунктом сдачи ЕГЭ, яблоку негде было упасть – сотни людей теснились в ожидании. Говорили, что в этом году в Сычжоу набралось почти две тысячи претендентов, а мест было меньше сотни. Проходной балл – менее пяти процентов. И это при том, что все они уже были сюцаями, прошедшими первый жесткий отбор.
Тот, кто не мог сдать даже на сюцая, обычно просто умел читать и писать, а всё остальное время пахал в поле. Те же, кто учился всерьез, не могли провалить начальный уровень. Так что сетовать на «феодальный гнет» после неудачи на тунши было глупо.
— Передай матери, что после экзамена я пару дней дома не появлюсь – у меня встреча с сыном северного столичного пристава, — выйдя из повозки, Сун Шиань бросил кучеру последнюю связку монет, что была при нем.
— Премного благодарен, господин, — осклабился тот, принимая деньги обеими руками.
Но стоило Шианю отвернуться, кучер скривился и поспешно спрятал монеты за пазуху.
Сун Цэ шел впереди с книгой, и Шиань как бы невзначай пристроился рядом. Сун Цэ не обратил на это внимания.
— Цзинмин! — Крикнул кто-то, окликая его по второму имени.
Трое молодых людей, завидев Сун Цэ, поспешили к нему. При этом они демонстративно игнорировали Шианя, будто его и не существовало вовсе.
Чжу Сун – законный сын заместителя посла по государственным делам. Лу Цинъянь и Лу Минбо – сыновья главы ведомства по надзору за реками Сычжоу. Хоть их семьи и были знатны, до рода Сун они недотягивали, да и Цэ превосходил их знаниями и статью, так что они сразу образовали вокруг него почтительную свиту.
Сун Шианя же просто бесцеремонно вытеснили из круга.
— Как думаете, какая тема будет на эссе цэллунь? — Спросил Чжу Сун.
— Мне кажется, спросят об избытке чиновников, — предположил Лу Цинъянь.
Его брат Лу Минбо возразил:
— Да ну, это уже было на прошлых экзаменах.
— Может, опишут какое-нибудь запутанное дело и заставят искать решение?
— Вполне возможно. Последние несколько лет так и делали.
— Ну да, некоторые реальные темы слишком уж щекотливы.
Пока они обменивались догадками, Сун Цэ, обычно хранивший молчание, обронил:
— Возможно, стоит обратить внимание на войну с царством Ци на севере.
Комментарии