— Ты действительно готова пойти и спросить за меня? — Сун Шиань с подозрением оглядел Сун Цинь.
— А что, ты на самом деле хочешь вернуться? — Полюбопытствовала она.
— Разумеется. Кому охота бродяжничать? — Без тени сомнения ответил он.
— А я-то думала, ты и впрямь оперился и потому стал таким дерзким, — Сун Цинь едва верила своим ушам. Она насмешливо добавила:
— Значит, ты не идешь домой только потому, что боишься, как бы отец тебя не пришиб?
— Именно так.
— А если отец пообещает не убивать тебя, ты вернешься?
— Нет. Если пообещает избить до полусмерти – тоже не вариант, — серьезно произнес Шиань.
— Ну хорошо, а если он пообещает, что и до полусмерти не изобьет?
— Если сделает калекой – тоже не годится.
— Какой же ты проблемный… — Сун Цинь недовольно фыркнула, а затем уточнила:
— Значит, если отец пообещает не убивать и не калечить, ты согласен вернуться, так?
— Так. В этом случае – без проблем.
Сун Шиань со всей серьезностью кивнул.
— Договорились. Я пойду переговорю с отцом, и если он даст согласие, я пришлю человека предупредить тебя, и тогда ты придешь, — предложила Сун Цинь.
— Вот это будет просто замечательно, — простодушно согласился Шиань.
— В час Обезьяны жди здесь, у этой книжной лавки. Придет слуга и встретит тебя, — велела Цинь.
Стоило ей договорить, как Сун Шиань сложил руки и отвесил ей глубокий, церемонный поклон:
— Премного благодарен, молодая госпожа. Если всё получится, я в долгу не останусь.
— Пустяки, сочтемся.
Насладившись столь почтительной благодарностью, Сун Цинь довольно улыбнулась. Она развернулась и небрежно махнула ему рукой на прощание.
Глядя вслед уходящей девушке, Сун Шиань мгновенно сбросил маску благонравного простака. Лениво придерживая одной рукой роман «Весна наполняет сад», он развернулся и побрел прочь, на ходу углубляясь в чтение.
…
— Отец, я встретила Сун Шианя возле казенного подворья для ученых.
Вернувшись в поместье, Сун Цинь разыскала Сун Цзиня. В его кабинете она, осторожно, но без обиняков, начала разговор.
— Что?! — Едва услышав это имя, Сун Цзинь вспыхнул от гнева.
Кисть в его руке с треском переломилась.
— Где сейчас этот мерзавец? — В ярости выкрикнул он, вперив в дочь свирепый взгляд.
— Отец, прошу вас, успокойтесь, успокойтесь! — Сун Цинь поспешила его умилостивить. — Я столкнулась с ним на улице возле подворья, и понятия не имею, где именно он остановился. Но когда я упомянула о вас, он не на шутку перепугался.
— Перепугался? Он еще смеет знать, что такое страх? — Сун Цзинь сжал кулаки.
— Думаю, он действительно боится… — Сун Цинь решила, что пора приводить свой план в действие. — Он сказал мне, что когда тонул, на него словно наваждение нашло, и ему снились дурные сны. Из-за этого у него в голове всё перепуталось, мысли помутились. Я спросила, помнит ли он, как вломился в парадные врата, и угадайте, отец, что он ответил?
Сун Цзинь нетерпеливо уставился на нее:
— Ну и?
— Он клянется, что совершенно ничего об этом не помнит!
Лицо Сун Цинь приобрело серьезное и даже несколько мистическое выражение.
— Неужели это правда? — В голосе Сун Цзиня прозвучало сомнение.
— Он боится возвращаться, хотя и не понимает почему, — продолжала плести сеть Сун Цинь. — При одном упоминании о вас он начинает дрожать. Не похоже, чтобы он притворялся.
Под влиянием красочного описания дочери сердце Сун Цзиня заметно смягчилось, а на лице отразилось замешательство.
Пользуясь моментом, Сун Цинь добавила:
— Он до смерти боится, что вы его убьете. И просил меня узнать – если вы пообещаете сохранить ему жизнь, пусть даже сделаете калекой или изобьете до полусмерти, он всё равно хочет вернуться домой.
Нахмурившись, Сун Цзинь погрузился в раздумья.
Спустя мгновение он тяжело вздохнул и медленно произнес:
— Раз уж на него нашло наваждение, я не стану его бить. Позову экзорциста, пусть изгонит нечисть. Но за пьянки с сомнительными дружками и позор, который он на нас навел, наказания ему не избежать.
— Отец, вы это серьезно? — В изумлении переспросила Сун Цинь.
«Неужто не прибьет его, как только тот переступит порог?»
— Серьезно, — подтвердил Сун Цзинь. — Пусть возвращается к вечеру. Боковую калитку оставлю открытой, охраны не будет. Я сам буду ждать его в главном зале. Если признает вину, так и быть, спишу всё на наваждение и прощу.
— Замечательно, отец, я сейчас же пошлю человека передать ему ваши слова.
— Иди.
Сун Цзинь проводил взглядом уходящую дочь. Едва дверь закрылась, его лицо мгновенно потемнело, приняв устрашающее выражение.
— Наваждение? Надо же до такого бреда додуматься.
— Ну, возвращайся-возвращайся.
— Уж я тебя пришибу!
…
— Молодая госпожа, молодой господин Шиань сказал, что вернется сегодня к часу Свиньи.
Получив донесение от слуги, Сун Цинь с нескрываемым воодушевлением передала его отцу.
— Я понял. Час Свиньи. Буду ждать в главном зале.
— Хорошо, отец.
Добившись своего, Сун Цинь чувствовала, как мир вокруг нее заиграл новыми красками.
Если бы не этот невыносимый Сун Цэ, ее жизнь дома была бы просто прекрасной.
А теперь отец в каждом ее шаге видел изъян.
То попрекал отсутствием девичьей стати, то ругал за нежелание учиться или играть на цине, то обзывал капризной дурой – ни одного достоинства не находил.
Но теперь, хвала небесам, Сун Шиань возвращается.
За пьянки его точно отчитают.
За то, что в третий раз провалил экзамен на цзюйжэня – тоже спуску не дадут.
А когда Сун Цэ сдаст экзамен и уедет служить чиновником, этот бездельник останется дома один на съедение отцу. Вот тогда-то ее жизнь и наладится!
При этой мысли Сун Цинь показалось, что будущее полно надежд.
А в час Свиньи Сун Цзинь, восседавший на почетном месте в главном зале, позволил тени коварства промелькнуть на своем суровом лице.
Уголок его рта едва заметно изогнулся в ухмылке.
Комната казалась пустой, но на самом деле за ширмами притаились добрых десять слуг.
У каждого в руках была дубинка, и каждый ждал сигнала.
Стоит этому щенку войти – и «пир в Хунмэне» ему обеспечен.
Водит дружбу с подонками, кутит напропалую, забыв о своем месте, ломится в парадные врата, да еще и возомнил, будто звание какого-то там цзюйжэня поможет ему подняться? — Паршивец, ну я тебя пришибу.
— Только выжившие достойны зваться моими сыновьями.
Вообще-то Сун Цзинь не отличался терпением.
Но почему-то в этот раз он был готов ждать сколько угодно.
И он ждал. Сидел в кресле с часа Свиньи до часа Крысы.
Затем с часа Крысы до часа Быка.
И вот, сам того не заметив, он услышал первый крик петуха.
— Мерзавец! Я убью тебя! — Сун Цзинь резко вскочил, на его висках вздулись вены, а всё тело дрожало от неистовой жажды расправы. Он понял, что его нагло обманули.
…
Проснувшись, Ван Шуйшань увидел, что Сун Шиань валяется на кровати: подперев голову рукой, он увлеченно листал ту самую книгу «Весна наполняет сад». Ван Шуйшань не удержался от капли стыдливого любопытства:
— О чем там вообще написано?
Сун Шиань взглянул на него и загадочно улыбнулся:
— О прекрасном.
— Тогда не спрашиваю.
Ван Шуйшань поспешно отвел взгляд и мечтательно произнес:
— Уже пошел третий день. Должно быть, списки цзюйжэней уже составлены. Как думаешь, чем сейчас заняты Великие ученые в Императорской Академии?
— Чем заняты ученые, я не знаю, но я точно знаю, чем сейчас занята моя сестра.
— А?
…
Поместье Сун, внутренний двор.
Сун Цинь, чьи ладони распухли и покраснели от ударов, стояла на коленях посреди двора и, захлебываясь слезами, выкрикивала в небо:
— Сун Шиань, я тебя ненавижу!!
Комментарии