Услышав новость, Ван Гэньшэн замер, а потом тут же бросился к Цинь И, но Хуэйнян его остановила.
— Ну что за ребенок! Большеголовый уезжает завтра, у него всего один день. Он еще с семьей не простился, а ты куда? Подожди немного.
Ван Гэньшэн остановился и растерянно спросил:
— Сколько ждать?
— Погоди часок. Пусть наговорятся, а потом пойдешь.
Ван Гэньшэн кивнул и застыл посреди двора, уставившись на ворота. Кто знает, о чем он думал.
...
Чжуцзы сломя голову примчался домой, распахнул дверь в комнату Большеголового и, раскрасневшись, громко спросил:
— Большеголовый, ты… ты уезжаешь?
Цинь И уже немного успокоился, но настроение у него все еще было подавленным. Говорить не хотелось, и он просто кивнул.
— Куда? Опять в тренировочный лагерь поместья Хоу?
Цинь И покачал головой и тихо ответил:
— В уездный город.
— В уездный город? — Чжуцзы с самого рождения не покидал деревни. Об уездном городе он только слышал, но никогда его не видел, так что это место было для него одновременно знакомым и чужим.
Услышав, что это не «тренировочный лагерь поместья Хоу», как он предполагал, Чжуцзы с облегчением выдохнул.
Слава богу, не лагерь. А то он остался бы последним в семье, кто туда не попал, – вот был бы позор.
Впрочем, вслед за облегчением пришло недоумение.
Уездный город?
Зачем Большеголовому ехать туда?
В комнату широким шагом вошел Цинь Юн. Он строго посмотрел на Цинь И и спросил:
— Молодой господин забирает тебя в уездный город?
Увидев, что Цинь И лишь опустил голову и едва заметно кивнул, Цинь Юн нахмурился и сурово приказал:
— Цинь И, что это за вид? Подними голову!
Цинь И вздрогнул и поднял глаза.
Впервые… отец впервые назвал его полным именем.
— Цинь И, запомни: ты – мальчик-оруженосец молодого господина. Куда он, туда и ты. Ты должен всегда быть при нем и служить ему. Понял?
Цинь И кивнул.
Молодой господин относился к нему как к ученику, как к сыну, и он, конечно, должен был почитать его как учителя и отца.
Увидев, что Цинь И наконец-то взял себя в руки, Цинь Юн подошел и, мягко положив руку ему на голову, сказал с отеческой теплотой:
— Цинь И, запомни: с того дня, как ты покинешь деревню клана Цинь, ты станешь взрослым и самостоятельным человеком. Нас рядом не будет, так что ты должен сам о себе заботиться, понял?
Глаза Цинь И снова наполнились слезами, и он кивнул.
Цинь Юн своей грубой ладонью вытер ему слезы.
— Цинь И, не плачь. Настоящий мужчина проливает кровь, а не слезы!
В этот момент в комнату, запыхавшись, вбежала матушка Чжэнь. Она недовольно зыркнула на мужа, который бросил ее и убежал вперед, а затем подошла к Цинь И и оттолкнула руку Цинь Юна.
— Что ты делаешь своими граблями, да еще с такой силой? Смотри, все лицо Большеголовому натер!
Матушка Чжэнь с нежностью погладила сына по щеке. При мысли, что он скоро уедет, ее глаза покраснели.
— Большеголовый, там, на чужбине, у тебя не будет родных, которые помогут. Будь осторожен, понял?
— Да, понял, мама.
— Большеголовый, не вздумай там плакать. Чужие люди – не родня, они тебя жалеть не станут. Увидят твои слезы – еще сильнее обижать будут, понял?
— Да, понял, мама.
— Большеголовый, если тебя обидят, не бойся. У тебя есть дом, ты всегда можешь вернуться. Не упрямься, главное – выжить, понял?
— Да, понял, мама.
...
Матушка Чжэнь держала Цинь И за руку и без устали давала наставления, порой повторяя уже сказанное, но Цинь И со слезами на глазах каждый раз усердно кивал и отвечал: «Да, понял, мама», – чтобы успокоить ее.
Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем матушка Чжэнь перестала причитать. Сказав, что пойдет собирать ему вещи, она, утирая слезы, вышла из комнаты.
В дверях раздался голос Ван Гэншэна:
— Большеголовый, можно войти?
Цинь Юн увидел, что это Ван Гэньшэн. Он хотел было дать сыну еще несколько советов, но, подумав, решил, что жена уже все сказала. Он позвал Чжуцзы, и они вышли, оставив Цинь И и Ван Гэншэна вдвоем.
— Гэньшэн, ты пришел.
— Да. Большеголовый, ты уезжаешь?
— Угу. Завтра, вместе с молодым господином. В уезд.
Матушка Чжэнь не уточнила, куда именно, и Ван Гэньшэн решил, что речь идет о поместье Хоу. Он с облегчением выдохнул.
— Я слышал от отца, что наша деревня всего в ста ли от уездного города. Можно за день дойти.
— Угу.
Цинь И, конечно, тоже это знал, но понимал, что это нереально. Он с самого рождения не покидал деревни, как и его родные.
Без крайней нужды никто из их деревни в уездный город не ездил.
Причин он не знал, но раз так повелось, значит, на то были свои основания.
...
Когда Ван Гэньшэн ушел, Хуэйнян посмотрела на свою дочь, которая с момента известия об отъезде Цинь И сидела как в воду опущенная. Она вздохнула, обняла ее и, поглаживая по спине, сказала:
— Наньнань, если хочешь плакать – плачь.
— Мама, мы что, больше никогда не увидим двоюродного брата Большеголового?
— Да, Наньнань. Большеголовый никогда по-настоящему не принадлежал этому месту. Рано или поздно он бы уехал. Не грусти.
— Мама, я никогда не встречала никого умнее, добрее и красивее, чем двоюродный брат Большеголовый. Как только подумаю, что больше его не увижу, мне так больно становится, у-у-у…
...
К ужину матушка Чжэнь наготовила целый стол яств и без конца подкладывала еду в миску Цинь И.
— Ешь, Большеголовый, попробуй вот это. Раньше ты это блюдо больше всего любил.
Цинь И усердно набивал рот едой, и глаза его снова покраснели, но на этот раз он не заплакал.
Да.
Мама готовит все так же вкусно.
Жаль, что с тех пор, как два года назад он стал мальчиком-оруженосцем молодого господина, он ни разу не ел ее стряпни.
...
Вернувшись домой, Ван Гэньшэн подошел к плотнику Вану.
— Отец, когда мы поедем в уездный город?
Плотник Ван, конечно, уже знал, что Цинь И уезжает. Он долго вздыхал по этому поводу.
Однако, услышав просьбу сына, он покачал головой.
— Гэньшэн, ты знаешь, почему из нашей деревни почти никто не ездит в уездный город?
Не дожидаясь ответа, плотник Ван со вздохом продолжил:
— Наш уезд Цинлинь – пограничный. На юге – земли южных варваров, и нам постоянно угрожает их вторжение. К тому же, сюда ссылают особо опасных преступников, так что здесь полно злодеев.
— Гэньшэн, на самом деле в уезде Цинлинь никогда не было спокойно. Здесь царит хаос. Только в таких деревнях, как наша, деревня клана Цинь, что находится под защитой поместья Хоу и имеет своих воинов, царят мир и покой, словно в райском уголке.
Иначе он не стал бы изо всех сил стараться сюда перебраться.
— А? Значит, я больше никогда не увижу Большеголового?
Плотник Ван скрепя сердце произнес:
— Гэньшэн, ты должен понять: Большеголовому суждено стать воином, возможно, даже очень могущественным. Если ты не станешь воином, вы с ним будете людьми из разных миров. Гэньшэн, ты…
Ван Гэньшэн не дал отцу договорить и прервал его:
— Отец, я понял. Я устал, пойду отдохну.
...
После ужина в доме Цинь Юна было шумно.
Женушка старшего дяди держала Цинь И за руку и говорила матушке Чжэнь:
— Матушка Чжэнь, как же ты хорошо Большеголового вырастила! Ты не знаешь, а я тогда думала, что он не выживет. Слава богу, не только выжил, но и вырос таким здоровым, да еще и таким способным…
Говоря это, она рукавом вытерла слезинку в уголке глаза и растроганно добавила:
— Хорошо, как же хорошо!
Все, кто узнал новость, пришли навестить Цинь И и попрощаться с ним.
Те, кто был ему близок, – женушка старшего дяди, Цинь Ань, Цинь Дин, – сидели подольше, давали наставления.
Те, кто знал его не так хорошо, заходили на минутку, говорили пару слов на прощание и уходили.
Странно, но, хотя это было прощание, оно почему-то развеяло густую тоску разлуки, что давила ему на сердце.
(Конец главы)
Комментарии