Под вечер Ричард вернулся домой.
С лестницы, ведущей в спальни, тянуло смесью запахов разогретого утюга, прижаренной хлопковой ткани и нафталина.
Он оставил сумку и поднялся наверх.
Дверь в хозяйскую спальню была приоткрыта. Мать стояла у кровати.
На покрывале был разложен парадный гардероб: темно-серый костюм-тройка, белая рубашка, галстук и дамский приталенный жакет.
Костюм принадлежал отцу – плотный твид в мелкую полоску, шелковистая подкладка слегка поблескивала.
Утюг стоял на подставке на прикроватной тумбочке, над ним всё еще дрожало марево жара.
Мать наклонилась, разглаживая ладонью складку на лацкане пиджака.
На подкладке виднелась крошечная вышивка с инициалами, нитки которой уже изрядно потускнели.
Мать хранила эти вещи на самом дне сундука, доставая лишь тогда, когда нужно было ехать в гости к родне.
— Мам.
Маргарет подняла голову и убрала руку с воротника.
— Вернулся? В печи еще теплые суп и хлеб.
— Спасибо.
Рядом с жакетом лежала пара перчаток.
Они были старыми, на кончиках пальцев кожа совсем истончилась, но они были вычищены до блеска.
— Я приготовила одежду для тебя и сестры, — мать открыла платяной шкаф и достала два комплекта.
Ричарду полагался темно-синий пиджак и серые брюки официального кроя.
Он приложил пиджак к себе: рукава оказались коротки почти на дюйм.
— Ты вытянулся за последнее время, — мать подошла и поправила ткань у него на плечах. — Я подпорю обшлага, запаса должно хватить.
Она достала из корзинки для шитья сантиметровую ленту и попросила Ричарда надеть пиджак.
— Стой прямо.
Ричард вытянулся, а мать опустилась на колени, вымеряя длину рукава.
Движения её были привычными и уверенными. Удерживая булавки губами, она вынимала их по одной и закалывала ткань.
— Мам.
— Да?
— Там, в столице… есть что-то, чего мне стоит опасаться?
Рука матери на миг замерла, и булавка вошла в ткань под неверным углом.
Она поправила её большим пальцем и только тогда ответила:
— Если дедушка будет спрашивать – отвечай честно, но не болтай лишнего. И не глазей по сторонам.
Заколов последнюю булавку, она поднялась, потирая колено.
— Если Винсент заговорит с тобой… — она помедлила. — Будь вежлив, этого достаточно.
Ричард снял пиджак и протянул его матери.
— Спасибо, мам.
Она кивнула и повесила вещь в шкаф.
Снизу доносились голоса Эвелин и отца. Слов было не разобрать, но голос отца звучал глуше обычного.
Вся семья готовилась к одному и тому же событию, но каждый по-своему:
Отец готовил своё достоинство, мать – свои доспехи, сестра – свою наблюдательность, а он тренировал свой разум.
В последние дни перед отъездом Эвелин притихла.
Она больше не допытывалась, чем Ричард занят по вечерам, и не строила теорий о «бандах» или «содержанках».
Даже глаза закатывала реже прежнего – между ними установилось какое-то странное молчаливое согласие.
В субботу утром Ричард за завтраком пролистывал взятый в библиотеке справочник по палеографии.
Он специально выбрал книгу с нейтральной обложкой – «Собрание эпиграфических памятников Западного континента». Том был толщиной с кирпич и в раскрытом виде закрывал почти всю тарелку.
Маргарет вышла из кухни с подносом и заглянула ему через плечо.
— Ричард, ты опять вчера лег поздно?
Она заметила тени под его глазами.
Постоянные тренировки днем и чтение книг по ночам сократили его сон до пяти-шести часов.
Хотя благодаря дыхательной практике он не клевал носом средь бела дня, лицо не могло обмануть материнский взор.
Не успел он ответить, как из-за поворота лестницы высунулась голова Эвелин.
— Он латынь зубрит, Кубок Цицерона на носу.
Девочка была в ночной сорочке, одна коса наполовину расплелась.
Она говорила невнятно, так как зажала в зубах ленту для волос.
Но ей удалось перевести тему.
Маргарет глянула на дочь и подошла помочь ей заплестись.
Когда мать вернулась на кухню, Эвелин, шлепая тапочками, подошла к столу.
— Не обольщайся, я просто не хотела слушать её нотации, — прошептала она, вынимая из корзинки кусок хлеба и намазывая его джемом. — Но ты всё равно отдыхай… Если свалишься от усталости прямо в столице, опозоришь всю семью.
— Не свалюсь.
— Ну, смотри у меня.
…
В понедельник днем состоялось последнее занятие перед отъездом: завтра он вместе с семьей отправлялся на вокзал.
Мистер Холланд на сей раз обошелся без шума.
Он придвинул стул к краю кафедры и сел в паре шагов от стоявшего Ричарда.
— Сегодня без репетиций.
Он поставил чашку чая на подоконник.
— Твоё произношение, понимание риторических фигур, манера держаться – всё на высоте. По сути, я научил тебя всему, чему мог.
Он достал из кармана сложенный листок:
— Результаты моего последнего визита в комитет.
Ричард развернул бумагу.
Это был рукописный список имен с указанием учебных заведений и классов.
— Это наиболее сильные участники в этом году. Я достал список через знакомых в Обществе классических исследований.
Мистер Холланд вытер губы платком:
— У каждого из них с детства были лучшие гувернеры, и все они учатся в элитных столичных гимназиях.
— Твоя база крепка, но если сравнивать тебя с теми, кто впитывал классическое образование с пеленок, разрыв в подготовке всё же есть.
Он встал и повернулся к Ричарду.
— Однако сорок процентов оценки на Кубке Цицерона – это подача и живое исполнение. Состояние, в котором ты выйдешь на трибуну, — говоришь ли ты от сердца или механически декламируешь заученное, — скрыть невозможно.
Он ободряюще сжал плечо юноши:
— Судьи не будут оценивать, насколько гладко ты зазубрил текст. Они будут смотреть, понял ли ты, о чем говорил Цицерон, и смог ли передать это по-своему.
Он вернулся на стул.
— Напоследок расскажу тебе одну историческую байку.
— Когда Цицерон громил Катилину, большинство присутствующих в Сенате были его политическими врагами. У него не было за спиной ни армии, ни наемных убийц. Было только слово. И каждое это слово он вбивал в уши слушателей, как гвозди.
— Катилина в итоге бежал. Его изгнал голос оратора.
Мистер Холланд откинулся на спинку стула:
— Когда ты встанешь за кафедру в капелле Святого Августина, перед тобой будут сидеть дети аристократов и именитые профессора.
— Большинство из них и мысли не допускают, что студент из какого-то Бристона может занять призовое место.
— Но я верю, что ты докажешь им обратное.
Ричард сложил список и убрал в карман.
— Я постараюсь.
Комментарии