Вечером Ричард проверил содержимое ящика стола.
Кубок Цицерона должен был состояться вскоре после семейного ужина, так что он взял все материалы для подготовки.
Добавил чистый блокнот – на случай, если в столице попадется важная информация.
Застегнув сумку, он выудил «осушенную» серебряную монету и запер её в ящике.
Цветы пепельной сердцевины он взял с собой, переложив во внутренний карман, чтобы они всегда были под рукой.
Действия для сотворения Завесы тумана он отрепетировал сотни раз: надломить, растереть, дунуть – всё это занимало меньше секунды.
Вероятность того, что это понадобится, была мала, но в незнакомом месте лучше иметь при себе хоть какое-то средство защиты.
Закончив сборы, он выключил лампу. Издалека доносился глухой механический гул города.
Завтра в Имперскую столицу.
Он лег в постель и закрыл глаза, приступая к четверичному дыханию.
В Престоле Солнца ровно и спокойно сияло тепло размером с медную пуговицу, пульсируя в такт вдохам и выдохам.
В углу сознания всплыла панель.
[Дыхание] Ур. 2: 281/500.
[Эрудиция] Ур. 2: 83/500.
После преодоления первого порога обычное повседневное дыхание почти перестало приносить опыт.
Теперь заметный прогресс давала только направленная практика.
Его прежние расчеты на то, что за два месяца он заполнит шкалу второго уровня, оказались чересчур оптимистичными.
С «Эрудицией» дела обстояли так же: самообразование и редкие консультации теперь приносили куда меньше опыта.
Он предчувствовал, что третий уровень навыков станет серьезным барьером.
Возможно, в этом и заключалась разница между рангами «Неофит» и «Практик».
Но жаловаться было не на что: пока у него не было доступа к новым мистическим ресурсам, даже такой стабильный рост за счет обычного обучения был подарком судьбы.
…
На следующее утро в доме воцарилась суета.
Отец подсчитывал расходы:
— От Бристона до столицы… билет в третий класс в один конец… взрослый стоит два шиллинга, детский вполцены… а, нет, вам обоим уже больше четырнадцати, детских скидок нет.
Он начал заново:
— Четыре взрослых в третий класс, в одну сторону – восемь шиллингов, туда-обратно выйдет…
Шестнадцать шиллингов. Он с трудом сдержал вздох, чтобы не расстраивать детей.
Шестнадцати шиллингов хватило бы на еду для всей семьи на месяц или на несколько пар обуви для Эвелин.
И эти деньги улетали на билеты ради одного семейного ужина, на котором их, скорее всего, даже не покормят по-человечески.
— А сколько стоит первый класс? — Маргарет спустилась сверху с охапкой выглаженных вещей.
— Первый класс? — Отец вскинул голову с непередаваемым выражением лица. — Ты серьезно?
— Я просто спросила.
— Больше фунта на человека.
Мать больше не спрашивала.
— Третий класс – это нормально, — Ричард вышел из кухни с чашкой чая. — Главное, что есть сидячие места, мы же не в отпуск едем.
— В третьем классе всегда толкучка, — вставила Эвелин, не отрываясь от обувания.
Перед ней стояли две пары обуви.
Слева – повседневные лоферы для школы, носки которых уже облезли, но выглядели они прилично.
Справа – нарядные туфельки для особых случаев. Они выглядели почти как новые, но явно стали малы.
Она попыталась втиснуть ногу: пальцы уперлись в носок, кожа натянулась бугром.
— Жмет? — Ричард посмотрел на её мучения.
— Ничуть, — соврала Эвелин, изо всех сил пропихивая стопу внутрь. Она встала и сделала пару шагов, но лицо её выдавало с головой.
Маргарет подошла и прощупала носок туфли:
— Малы, пальцы совсем скрючены.
Ричард принес из комнаты пару своих запасных тонких хлопковых носков.
— Надень их вместо своих толстых, будет легче.
— У тебя нога на размер меньше моей, как раз подойдут.
Эвелин с сомнением посмотрела на носки, но приняла их и снова переобулась.
Она потопала по полу, шевеля пальцами: — …Кажется, получше.
Вся семья стояла в дверях. Ричард окинул всех взглядом.
Костюм-тройка отца выглядел солидно, но сидел на нем скованно; платье матери было изящным, но безнадежно старым; туфли сестры были красивыми, но тесными.
Каждый из них выкладывал на стол свои лучшие карты, готовясь к битве, в которой не очень-то хотел участвовать.
…
На перроне было многолюдно: коммерсанты с чемоданами, домохозяйки с детьми, почтальоны в форме и пара матросов с брезентовыми мешками.
Отец купил четыре билета и тщательно пересчитал сдачу, прежде чем убрать её в карман.
Семья присела на скамью в ожидании поезда.
Атмосфера была гнетущей.
Отец раскрыл газету, но его взгляд почти не двигался по строчкам – он просто искал, чем заняться.
Мать сидела очень прямо, сложив руки на коленях и глядя на пустые рельсы.
Эвелин сидела рядом с Ричардом, болтая ногами в воздухе.
После долгого молчания Ричард коснулся локтя сестры.
Девочка обернулась и увидела, как он достает из бокового кармана сумки бумажный сверток.
Ричард протянул его матери.
— Мам.
Маргарет оторвала взгляд от рельсов и с недоумением посмотрела на сына.
— Подарок на день рождения, — сказал Ричард. — Опоздал на пару дней, но я его приберег.
Эвелин тоже извлекла из своей сумочки сверток – поменьше, но попухлее.
— Мам, с днем рождения.
Она положила свой подарок рядом с подношением Ричарда.
Маргарет смотрела на свертки, перебирая пальцами узлы на бечевке.
Её день рождения действительно был несколько дней назад.
Той ночью у неё случился приступ старой болезни, в груди невыносимо давило.
Кашель бил волнами с полуночи до самого рассвета.
Эвелин вскакивала, поила её водой, растирала спину, подкладывала подушки выше – провозилась всю ночь.
Ричард порывался помочь, но сестра прогнала его в комнату, хотя за стеной он тоже глаз не сомкнул.
Отца дома не было – на фабрике горел срочный заказ.
Он работал три смены подряд и ночевал в каморке при цехе.
В сам праздник никто о нем и не вспомнил, день прошел как обычно.
— Ну же, открывай! — Поторопила Эвелин.
Мать погладила дочь по голове и первой развернула её посылку.
Под слоями грубой бумаги оказались темно-коричневые шерстяные перчатки.
Те самые, из витрины универмага на Графтон-стрит за три шиллинга.
— Примерь, — Эвелин вытряхнула перчатки из бумаги.
Маргарет сняла свои старые и натянула новые. Сели идеально.
Она медленно сжала пальцы – мягкий ворс приятно грел ладонь.
— Подходят? — Спросил Ричард.
— Подходят, — голос матери слегка дрогнул.
Затем она открыла подарок Ричарда.
Внутри лежал светло-серый шерстяной шарф тонкой вязки, очень мягкий на ощупь.
Этот шарф стоил Ричарду один шиллинг и пять пенсов. Он нашел его, когда бродил с Хью по барахолке.
Женщина, продававшая его, клялась, что вязала сама из отличной пряжи, оставшейся от фабричного заказа.
Ричарду удалось сбить цену с двух шиллингов, применив все свои навыки убеждения бедного студента.
Маргарет вытерла глаза и обняла детей за плечи:
— Спасибо вам огромное.
Отец отложил газету и внезапно выдал фразу, совершенно не подходящую к моменту:
— Эту бумагу можно сохранить, пригодится что-нибудь завернуть.
Мать прыснула со смеху:
— Роджерс, ты умеешь испортить момент.
— Я в этом ничего не смыслю.
— Мы знаем, — Эвелин прижалась к матери. — Пап, а как ты маму-то покорил?
— Она сама ко мне пришла.
— …Роджерс, что ты несешь, — шутливо возмутилась Маргарет.
Но отец не унимался:
— Когда я впервые пришел знакомиться к твоему деду, я думал, мне конец.
— У них под дверью сидел старый пес, который люто ненавидел чужаков.
— И что дальше? — Эвелин подалась вперед.
— А Маргарет стояла рядом и смотрела, как мы с этим псом бодаемся взглядами минут десять.
Мать сняла перчатки и бережно убрала их в пакет – ей явно не хотелось их пачкать в дороге.
— Твой дед тогда смотрел на твоего отца как на полного идиота.
— Но я тогда подумала, — продолжила она, — что этот упрямый парень выглядит весьма забавно.
— Вот как? — Эвелин переводила взгляд с одного родителя на другого.
Отец смущенно поднялся и поправил воротник пальто:
— Пора, а то на поезд опоздаем.
Семья подхватила багаж и направилась по перрону к своему вагону.
В третьем классе проходы были завалены вещами, а верхние полки ломились от мешков и старых сундуков.
Поезд тронулся.
Напротив них сидела пожилая пара с клеткой, в которой сидела живая курица.
Птица побуянила полчаса и затихла, мирно заснув на полпути между Бристоном и столицей.
Ричард приоткрыл окно на узкую щель. Снаружи ворвался запах угольной гари, но это было лучше, чем дышать куриным пометом.
Колеса мерно стучали на стыках, вагон мелко дрожал.
Частокол заводских труб постепенно скрылся из виду, уступая место холмам.
Шахты, плавильни и тесные ряды рабочих лачуг сменились изгородями пастбищ, стогами сена и редкими фруктовыми садами.
Поезд промчался мимо маленькой станции без остановки. На пустом перроне лишь одинокий пес сидел на скамье, провожая состав взглядом.
Ричард достал из сумки речи Цицерона. Он открыл страницы, уже порядком засаленные по краям.
Он не читал вслух – просто скользил глазами по фразам, восстанавливая в памяти ритм и акценты каждой части.
Спустя полчаса пассажиры с сиденья напротив вышли на остановке, оставив после себя забытую газету.
Внимание Ричарда тут же переключилось на неё.
Комментарии