Это был выпуск «Утренней почты Имперской столицы», сложенный вдвое. Заголовок на первой полосе был набран жирным крупным шрифтом:
«Третий экспедиционный корпус на Новом Континенте перестал выходить на связь; Министерство по делам колоний отрицает связь с „аномалиями аборигенов.“»
Убедившись, что владелец газеты действительно сошел с поезда, Ричард подобрал её и развернул.
Текст статьи был выдержан в предельно спокойном тоне:
«Связь с экспедиционным корпусом, продвинувшимся вглубь центрального нагорья Нового Континента, отсутствует уже более шести недель.
Официальный Глашатай экспедиционных сил заявил, что перебои в коммуникации могут быть вызваны суровыми климатическими условиями и сложным рельефом местности. В настоящее время формируется вторая группа поддержки.
Глашатай опроверг слухи о так называемых аномалиях среди коренного населения, распространившиеся в последнее время, заявив об отсутствии каких-либо обстоятельств, выходящих за рамки нормы».
Ричард про себя перечитал этот отрывок дважды.
Фраза «отсутствие каких-либо обстоятельств, выходящих за рамки нормы» эхом отзывалась в финале того правительственного отчета многолетней давности.
Формулировки всегда были такими: безупречно отрицать всё и столь же безупречно ничего не объяснять.
Он перевернул страницу.
Третья полоса представляла собой мешанину из внутренних новостей и рекламных объявлений, забивающих каждый свободный сантиметр.
Одна короткая заметка была втиснута между колонкой некрологов и рекламой лекарств:
«Медиум мадам Мари – самый одаренный ясновидец Имперской столицы.»
«Любой вопрос найдет ответ, даже мертвые заговорят.»
«Прием по записи: улица Цветочной Луны, 17. Воскресенье – выходной.»
Рядом с текстом красовался оттиск портрета размером едва ли дюйм на дюйм.
Типографская краска расплылась по краям, так что качество печати мало чем отличалось от соседней рекламы мази от геморроя.
Но даже на таком грубом оттиске было заметно, что черты лица женщины великолепны.
Плавная линия челюсти, прямой нос, а изгибу губ художник намеренно придал оттенок ленивой и вместе с тем высокомерной усмешки.
Для газетного портрета это лицо было чересчур красивым.
Ричард некоторое время разглядывал объявление.
На сиденьях наискосок двое мужчин средних лет в серых клетчатых пиджаках увлеченно беседовали.
Один из них, в фетровой шляпе, зажал в пальцах самокрутку; окурок уже почти обжигал ему кожу, но он этого не замечал.
— …Эта мадам Мари, ну, ты же понимаешь, о ком я? — Голос мужчины то тонул в шуме вагона третьего класса, то снова становился слышен.
Слух Ричарда был острее, чем у обычных людей, так что он улавливал большую часть фраз через проход.
— На улице Цветочной Луны для виду висит вывеска спиритического салона, а на деле… — мужчина в шляпе зажал самокрутку в углу рта и сделал руками непристойный жест.
Его спутник сально хмыкнул:
— Это точно. Хрустальные шары и подсвечники на витринах лавок на улице Цветочной Луны – это только ширма. Все знают, что творится в задних комнатах.
Мужчина в шляпе покачал головой:
— У них там всё схвачено. Гадания ли, «черные ходы» ли – они умеют ублажить столичных шишек. Раз дают открытую рекламу в газетах, и никто их не трясет – думаешь, там нет серьезного покровителя?
Голоса стали еще тише. Ричард ловил лишь обрывки: «какой-то там граф», «управление полиции», «та история перед Рождеством»… Сложить из этого полные предложения было невозможно, но общий смысл ясен.
Улица Цветочной Луны.
Медиумы, тайные притоны, «черный ход» для знати и серые сделки, не значащиеся в отчетах.
Ричард запомнил это название вместе с номером дома и портретом.
Улица Цветочной Луны, 17, медиум мадам Мари.
Известная в столице красавица, гостья в знатных домах и официальный ясновидец.
Судя по примеру госпожи Макнил, которую нанимали Уоррены, большинство медиумов предпочитают тихо копить богатства, не привлекая внимания.
Эта же столичная особа действовала ровно наоборот: не только давала рекламу в газеты, но и печатала свой портрет.
Либо она была искусной мошенницей, использующей красоту для заманивания клиентов, либо за её спиной действительно стояла реальная сила, позволяющая вести себя столь вызывающе.
— Что ты там высматриваешь? — Из-за края своей газеты показался глаз отца.
— Столичные новости, — Ричард перевернул лист обратно на первую полосу.
Взгляд отца скользнул по объявлению медиума, и он нахмурился.
— Всё это шарлатаны.
— Угу.
— На улице Цветочной Луны ошивается всякий сброд, не вздумай там гулять, когда приедем.
— Хорошо.
Эвелин, услышав разговор, с любопытством вытянула шею.
— Медиум мадам Мари… «Любой вопрос найдет ответ, даже мертвые заговорят». Слишком пафосно для рекламы.
Она присмотрелась к портрету.
— Хотя нарисована она очень красиво.
— Точно.
— В столице даже мошенницы такие симпатичные? Те старухи-гадалки в Бристоне на вид просто кошмар.
— В столице всё дорого, видимо, и порог вхождения для обманщиков повыше.
Эвелин склонила голову набок, но быстро потеряла интерес к газете и снова прильнула к окну.
Холмы за окном становились всё более пологими, поля были разделены аккуратными изгородями на большие фермерские угодья.
На горизонте начали проступать смутные очертания города.
Труб заводов было немного, зато шпили соборов и силуэты колоколен выстраивались в ломаную линию горизонта.
Имперская столица была близко.
…
Поезд прибыл на станцию уже за полдень.
Центральный вокзал столицы превосходил старый вокзал Бристона во много крат.
Чугунный купол возвышался так высоко, что затекала шея, пока его разглядываешь.
Десятки путей, паровозы, выстроившиеся в ряд у тупиков, тяжело пыхтели, словно стадо черных гигантских зверей.
Пассажиры хлынули из вагонов, сливаясь в плотный человеческий поток, стремящийся к выходу.
Семью Ричарда увлекло этим течением.
В отличие от серой тесноты бристонского вокзала, здесь всё казалось больше: выше своды, шире проходы, даже литые узоры на железных колоннах выглядели изысканнее.
Каменные плиты пола, выложенные мозаикой, были отполированы до блеска сотнями тысяч подошв, проходящих здесь ежедневно.
За дверями вокзала перед ними раскинулся столичный пейзаж.
Вдоль улиц тянулись подстриженные платаны с побеленными стволами, листва которых шумела на осеннем ветру.
Вдали над зданиями возвышались двойные башни собора, кресты на которых ослепительно сияли в лучах дневного солнца.
Экипажей здесь было гораздо больше, чем в Бристоне: четырехколесные, двухколесные, открытые фаэтоны и закрытые кареты сплетались в нескончаемый поток.
Изредка среди лошадей проскакивал автомобиль, уверенно заявляя о себе громким сигналом рожка.
Эвелин замерла на ступенях вокзала, не зная, куда смотреть в первую очередь.
— Огромный… Намного больше Бристона.
— …Мы ведь уже были здесь в прошлый раз?
— Были, но я никак не налюбуюсь.
Договаривая это, она проводила взглядом темно-красную карету. Её лакированные бока блестели так, что в них можно было увидеть свое отражение, а на дверце красовался выписанный золотом герб.
Пара вороных коней лоснилась здоровьем, медные пряжки сбруи вспыхивали на солнце.
Кучер в ливрее сидел на козлах, низко надвинув шляпу.
— Сколько стоит такая карета? — Спросила Эвелин вопрос, на который не ждала ответа.
— Думаю, дороже нашего дома, — мельком отозвался Ричард.
Комментарии