Особняк семьи Эшфорд оказался куда внушительнее и тяжеловеснее, чем Ричард представлял по своим воспоминаниям.
Четырехэтажное каменное здание фасадом выходило на запад, оно было выстроено из известняка, столь часто встречающегося в столице.
Парадный вход украшали двустворчатые двери из темного дуба, а над притолокой был вырезан герб семьи Эшфорд: дуб и стоящий на задних лапах лев – точно такой же, как на гербовой бумаге.
По обе стороны дверей стояли швейцары. Они замерли, глядя прямо перед собой, и напоминали скорее две одетые колонны, нежели живых людей.
Во дворе у стены стояли три экипажа и один старомодный автомобиль.
Машина выглядела куда представительнее «Алвиса» семьи Грей: иссиня-черный кузов с золотыми линиями, посеребренные ручки дверей, начищенные до блеска латунные фары.
Ричард быстро зафиксировал всё увиденное в памяти.
Это была верхушка общества, семья, крепко стоящая на ногах. Возможно, они не чета титулованным родам, имеющим родство с короной, но багаж ресурсов и связей у них явно был солидным.
Отец расплатился, кучер щелкнул вожжами, и кэб, стуча копытами по гравию, уехал.
Семья Уильямс стояла перед домом Эшфордов.
Стоило им ступить на лестницу, как лицо матери изменилось.
Перемена была едва заметной, но Ричард её уловил.
Она вышла из состояния расслабленности, которое позволяла себе в кругу семьи, и надела маску. Эту маску её учили носить с детства: за порогом этого дома она была обязательна.
Отец молча шел следом. Он то вынимал правую руку из кармана, то клал её обратно, потирая большим пальцем шов на брюках.
На заводе в Бристоне он был уважаемым инженером Роджерсом Уильямсом. Здесь же он был лишь «тем человеком, за которого вышла Маргарет».
Эвелин прижалась к брату, ухватившись за край его пиджака:
— Мне здесь не нравится.
— Мне тоже.
Швейцары распахнули дубовые двери.
Из бокового холла вышел дворецкий в черном фраке.
— Мисс Маргарет, хозяин ждет в гостиной, — он отступил в сторону, приглашающим жестом указывая путь.
Семья пересекла длинную галерею, стены которой были увешаны портретами поколений семьи Эшфорд.
Люди на картинах были облачены в наряды разных эпох: от старой аристократии в париках и туфлях на каблуках до более современных лиц в костюмах и с тростями.
В самой глубине гостиной, в кресле напротив входа, сидел старик.
Он был крайне худощав, но даже сидя его позвоночник оставался прямым, словно туго натянутая струна, не дающая ему согнуться ни на дюйм.
— Маргарет.
— Отец, — мать слегка склонила голову.
Старик окинул её быстрым взглядом:
— Выглядишь неважно.
— На севере сейчас холодно, старая болезнь снова дала о себе знать.
— Хм.
Его отношение к каждому из четверых было подчеркнуто разным.
К дочери он проявлял некоторую заботу – всё же прямая кровь, – но не более того.
Зять для него был не важнее придорожной травы: взгляд Джерарда просто скользнул мимо Роджерса и остановился на внучке.
— Добрый день, дедушка, — голос девочки был звонким, а вид – очаровательным.
— Эвелин заметно подросла, — лицо старика немного смягчилось.
Ричард тоже поклонился:
— Дедушка.
Джерард ничего не ответил, зафиксировав взгляд на внуке.
Так мастер-монетчик подбрасывает новую монету на пальце, прислушиваясь к звону и прикидывая вес, чтобы понять, сколько в ней серебра, а сколько меди.
Когда Ричард встретился с ним взглядом, он почувствовал, что его взвешивают именно так.
Эфир, исходивший от старика, был крайне сдержанным, плотно сжатым. Его края казались ровными, будто обрезанными канцелярским ножом.
Но как только этот Эфир коснулся его, Ричард ощутил себя стоящим прямо под водосбросом огромной плотины.
Тепло в груди бешено запульсировало, легкие словно сжали с двух сторон невидимые руки, а диафрагма непроизвольно содрогнулась.
Однако давление исчезло так же быстро, как и появилось. Ричард даже не успел выстроить хоть какую-то защиту.
Старик отвел взгляд. Всё длилось не более двух секунд.
Отец в это время негромко обсуждал с дворецким багаж, а мать поправляла сбившийся бант на плече Эвелин. Никто не заметил, через что прошел Ричард в эти мгновения.
— Садитесь.
Джерард указал на диваны.
После этой краткой проверки в его глазах появилось нечто похожее на интерес.
Дворецкий, стоявший у двери, зафиксировал этот момент. Он прослужил в доме Эшфордов тридцать лет и читал настроение хозяина лучше, чем книги.
Если хозяин видел в ком-то сорняк, дворецкий относился к нему как к пустому месту – соблюдая все приличия, но не выказывая ни капли радушия.
Если хозяин видел в госте «растение в горшке», дворецкий улыбался и подавал чай с особым почтением.
Но сейчас он увидел, как при взгляде на внука спина хозяина едва заметно оторвалась от спинки кресла…
В своем внутреннем списке дворецкий переместил имя «молодой господин Ричард» с самого конца на весьма завидную позицию.
Эвелин ничего не заметила, ей лишь казалось, что они слишком долго стоят. Гостиная была просторной, диванов много, и единственное, чего ей хотелось – это поскорее снять туфли.
Джерард, заметив её беспокойство, словно что-то вспомнил.
Он достал прямоугольную коробку с эмблемой знаменитой кондитерской мастерской «Валентайн».
Она лежала рядом с ним, видимо, приготовленная заранее.
— Эвелин, — старик протянул подарок.
Девочка, до этого изучавшая носки своих туфель, вздрогнула от неожиданности.
— А? Ой, спасибо, дедушка!
Увидев коробку, она уже потянулась к ней, но вовремя осеклась и взглянула на мать.
Маргарет едва заметно кивнула.
— Огромное спасибо, дедушка! — Улыбка Эвелин была искренней и чистой.
Наслышанная от подруг в школе, она знала цену этим сладостям. Самый дешевый набор в «Валентайн» стоил от пяти шиллингов. А эта коробка, обтянутая шелком и с золоченой застежкой, наверняка стоила в разы больше.
Старик кивнул и обратился к дворецкому:
— Подготовьте комнаты.
Дворецкий поклонился и повернулся к семье:
— Прошу за мной. Вы сможете отдохнуть с дороги, ужин начнется в половине седьмого.
Когда он пошел вперед, Ричард заметил, что шаг дворецкого стал чуть медленнее, чем при встрече, а на поворотах он кланялся куда более почтительно.
Даже Эвелин это подметила, хотя и по-своему:
— Ричард, у входа он вроде бы ходил быстрее.
— Наверное, колени болят, — буркнул Ричард.
— Чего это они вдруг заболели?
— Возраст. То болят, то нет.
Эвелин с сомнением посмотрела на него, но расспрашивать не стала – всё её внимание было поглощено коробкой шоколада.
Комментарии