— Мам, а где Эвелин? — Спросил Ричард.
— Спит, — с легким вздохом ответила мать.
— Слишком много съела за ужином, она же дома столько мясных блюд в жизни не видела.
— Особенно налегала на омара под сливочным соусом, почти одна его и приговорила.
— Как только вернулись в комнату, ее сразу в сон потянуло. Я велела ей ложиться.
Сказав это, Маргарет тихо улыбнулась, но улыбка быстро сошла с ее лица, когда взгляд упал на гаргулью в руках сына.
Она узнала этот предмет – Ричард понял это мгновенно.
— Мам, дедушка мне много чего наговорил, может, и ты… — он осторожно начал разговор.
Маргарет подняла руку, останавливая его:
— В делах того мира я больше не участвую.
Ричард подметил, что мать сказала «не участвую», а не «не знаю».
— После окончания университета я покинула этот дом и вышла замуж за твоего отца. С того дня я со всем этим порвала.
Ричард вспомнил некоторые детали из прошлого.
Мать была слабого здоровья, особенно плохо ей бывало в угольном дыму Бристона.
При этом она с поразительной точностью предсказывала смену погоды – даже метеостанции ошибались чаще.
А еще она знала, кто пришел, еще до того, как гость переступал порог.
Эвелин считала, что у мамы просто острый слух, и Ричард раньше думал так же.
Теперь он понимал: дело было не в слухе.
Это была интуиция – подавленная, запечатанная, добровольно отвергнутая… но талант никуда не делся.
— Кстати, твоя тётя Изабелла. После Кубка Цицерона ты наверняка с ней встретишься.
Когда мать произнесла имя сестры, ее голос звучал совсем иначе, чем при упоминании деда.
Говоря о Джерарде, она была напряжена; поминая Изабеллу – заметно расслабилась.
— Она тоже пошла по пути Ученого, лет на пятнадцать раньше тебя, и в тех кругах у нее есть связи.
— Если в будущем столкнешься с чем-то непонятным, Изабелле можно доверять.
— Я запомню.
Маргарет кивнула и, больше ничего не говоря, поправила сыну съехавший воротник рубашки.
— Ложись спать.
— Ты тоже отдыхай, мам. Не нужно терпеть через силу, если чувствуешь себя плохо.
Мать на мгновение замерла, а потом ласково погладила сына по голове:
— И когда ты только научился заботиться о других?
— Совсем недавно.
— Ну, тогда не прекращай.
…
Ричард вошел в свою комнату и запер дверь на замок.
Первым делом он водрузил гаргулью на письменный стол, затем присел на край кровати, положив ларец на колени.
Откинув крышку, он увидел внутри бархатные разделители, образующие три ячейки.
В первой лежала пачка сложенных банкнот и несколько золотых монет.
Он пересчитал купюры: пятифунтовые, две штуки.
Золотом оказались два соверена – проба отличная, чеканка четкая и острая.
Всего вместе с бумажными деньгами выходило около двенадцати фунтов.
Двенадцать фунтов. В голове автоматически всплыли цены Бристона:
Этого хватило бы на аренду жилья для всей семьи на несколько месяцев, на лекарства для матери на годы вперед или на то, чтобы у Эвелин каждый сезон в шкафу стояла подходящая по размеру обувь.
Он уложил деньги на место и перевел взгляд на вторую ячейку.
Там лежало запечатанное рекомендательное письмо; на сургуче красовался герб Эшфордов.
На конверте не было имени получателя, лишь одна строка: «Предъявить по адресу: улица Цветочной Луны, 7».
Улица Цветочной Луны… В памяти всплыла страница газеты, которую он видел в поезде.
Медиум мадам Мари, гравированный портрет и приглушенные голоса двух мужчин в котелках.
Внешне улица Цветочной Луны была «серой зоной» столицы, где вперемешку обитали гадалки и сомнительные личности.
Но если за этим фасадом была «внутренняя сторона», то, скорее всего, там скрывался совсем иной мир.
Он осторожно перевернул конверт; сургуч был цел, печать не тронута.
Третья ячейка была пуста, на дне лежала лишь записка с несколькими строками:
«Каналы легального оборота диковин в Имперской столице ограничены.
Дом №7 по улице Цветочной Луны занимается оценкой и комиссионной продажей древностей. Лавкой владеет человек по фамилии Доннер, он долгие годы сотрудничает с семьей Эшфорд.
Если тебе понадобится приобрести или сбыть соответствующие предметы, можешь отправиться туда с этим письмом».
Ниже приписка более мелким почерком: «Действуй по силам».
Ричард переложил ларец с тумбочки под подушку, засунув его между тюфяком и матрасом.
Гаргулья осталась на столе. Он подтянул стул и сел напротив.
Снова приложив ладонь к камню, он заметил, как цифры на панели начали медленно ползти вверх.
Перевернув статуэтку, Ричард поднес ее к свету газовой лампы, пытаясь разобрать первую группу надписей.
Основы западной древней письменности он видел в книге «От храма к кафедре», подаренной господином Хаттоном.
Однако та книга делала упор на развитие языка религиозных обрядов, что лишь отчасти пересекалось с этой системой шифрования надписей.
Первые несколько знаков он смог узнать, но дальше пошли редкие символы.
Сегодня спешить не стоило. Он решил просто срисовать все надписи, чтобы позже, когда будет время, заняться их расшифровкой.
Достав из сумки тетрадь, он открыл чистую страницу и при свете лампы принялся кропотливо копировать знаки с первой грани основания.
Спустя десять минут он отложил перо, выпрямил гаргулью и накрыл ее ладонью.
Очки продолжали копиться, причем чуть быстрее, чем раньше.
Вероятно, из-за того, что площадь контакта с ладонью стала больше и прилегание – плотнее.
Пока рука грела камень, мозг Ричарда работал на высоких оборотах.
Объем информации, полученной в кабинете, был огромен, и ее требовалось разобрать по полочкам.
Во-первых, вопрос с амулетом.
Джерард лично признал, что именно он велел Винсенту отдать ему ту медную безделушку, чтобы проверить наличие скрытого контура.
Диковина, даже самого заурядного качества, используемая как «расходник» для теста, стоит баснословных денег.
Раз дед пошел на такие траты, значит, в его глазах результат теста был куда ценнее самой вещи.
Но тут возникал вопрос.
На прошлой семейной встрече присутствовал не только он один из молодого поколения.
Там была Эвелин, были и другие родственники из побочных ветвей.
Почему проверили только его?
Зная характер Джерарда, невозможно было представить, что он не рассматривал других кандидатов.
Похоже, истинная цель той встречи с самого начала заключалась не в простых посиделках.
Ричард изо всех сил старался восстановить в памяти фрагменты того дня.
На приеме дед сидел во главе стола и по очереди заговаривал с каждым из младших.
Тогда Ричард не придал этому значения, посчитав за обычную вежливую беседу.
Но теперь, оглядываясь назад… Дед говорил с каждым недолго, буквально пару фраз, и переключался на следующего.
При его положении увидеть наличие скрытого контура в чужом теле для него, должно быть, столь же просто, как заметить родинку на лице.
Скорее всего, большинство оказались «чистыми». В их телах не было ни следа контуров – сплошное железо, сквозь которое Эфир не просочится ни на каплю.
Вероятно, Эвелин относится именно к этой категории.
Если бы у нее был скрытый контур, дед наверняка прислал бы амулет и ей.
А что же он сам?
Ричард посмотрел на свою ладонь.
У матери контур точно есть… Хоть она и не сказала прямо, но, судя по отношению деда и косвенным признакам, это не подлежало сомнению.
Ее контур мог передаться потомству через кровь.
Когда дед на той встрече окинул его взглядом, он, возможно, уловил аномалию, но не был уверен до конца.
Поэтому средством проверки стала диковина. Единственный просчет – его собственное хилое здоровье.
Если копнуть глубже, то и гаргулья в его руках, и ларец – всё было просчитано.
Ровно столько, чтобы хватило на первое время, но недостаточно, чтобы он мог расслабиться и почивать на лаврах.
Каждое слово деда, каждый подарок.
Всё выверено по принципу: «Помочь сделать шаг, но не идти за тебя».
Этот человек возвел эффективность использования ресурсов в абсолют.
Но именно поэтому его поддержка была относительно надежной.
Чего больше всего боится инвестор? Того, что акции, в которые он вложился, обесценятся.
Поэтому, пока он сам будет приносить пользу, Джерард будет продолжать вкладывать в него ресурсы.
Эту логику Ричард видел насквозь.
Комментарии