Едва начало светать, как Ричарда разбудил доносящийся из окна глухой стук.
Звук был ритмичным, повторялся каждые несколько секунд, будто кто-то методично бил молотом по чему-то мягкому, но плотному.
Накинув пальто, он подошел к окну и приоткрыл штору, оставив лишь узкую щель.
Внутренний двор, обнесенный стеной, представлял собой открытую площадку, засыпанную утрамбованным песком; по краям высилось несколько деревянных столбов.
Несколько молодых людей занимались утренней тренировкой.
Того, что стоял ближе всех к стене, Ричард узнал – это был Винсент, его кузен.
Юноша стоял неподвижно, мышцы на руках заметно натягивали ткань одежды.
Босой на песке, перед собой он поставил железное ведро, до краев наполненное смесью льда и воды.
В Имперской столице уже наступила осень, и по утрам землю затягивало слоем холодной росы.
Винсент глубоко вдохнул и погрузил обе руки в ледяную воду по самые локти.
Он закрыл глаза, его губы начали быстро шевелиться, а частота дыхания внезапно возросла, в несколько раз превысив норму обычного человека.
Гипервентиляция – Ричард читал о таком методе тренировки в книгах.
Ученикам Пути Пылающей Крови требовалось через экстремальный перепад температур заставлять тело загонять Эфир в сосуды.
Ледяная вода вызывала резкий спазм периферических сосудов в конечностях, вынуждая кровь отхлынуть к ядру туловища.
При гипервентиляции в этом процессе Эфир вместе с током крови, возвращающимся к сердцу, вливался в самую глубину кровеносной системы.
Лицо Винсента за десять с небольшим секунд из обычного стало пепельно-серым, губы посинели, а на висках вздулись вены.
Он выдернул руки из ледяной воды; кожа на предплечьях была багрово-красной, словно от ожога.
Следом произошел выброс.
Он резко развернулся и нанес удар по столбу; кулак врезался в грубую мешковину, которой было обернуто дерево. От удара весь столб трижды качнулся в песке.
Тот самый глухой стук доносился именно отсюда.
Он нанес четыре удара подряд, и с каждым разом столб уходил на полдюйма вглубь.
После пятого удара Винсент отступил на два шага, уперся руками в колени и тяжело закашлялся.
В уголке его рта показалась тонкая струйка крови; он вытер ее рукавом, выпрямился и снова подошел к ведру со льдом.
Тут же начался следующий круг.
Другие молодые люди тоже были заняты подобными тренировками.
Один в углу двора с голым торсом делал приседания; к его поясу были привязаны железные грузы и мешки с песком, а в зубах он сжимал кусок кожаного ремня – чтобы не прикусить язык.
Другой вел себя еще более экстремально: он замер в планке прямо на песке, а его напарник с размаху лупил его по спине деревянным шестом.
Каждый удар приходился по телу с оттяжкой, кожа лопалась, и капли крови стекали по обе стороны позвоночника.
Тот, кого били, стиснув зубы, не издавал ни звука, сопровождая каждый удар серией взрывных выдохов.
Глядя на то, как палка раз за разом вскрывает плоть, Ричард сам почувствовал фантомную боль.
Начальные тренировки Пути Пылающей Крови в текстовом описании книг и воочию разительно отличались.
«Многие ученики не переживают свою первую зиму», – гласила эта сдержанная и холодная фраза в Приложении С.
Но здесь, дополненная живой картинкой, каждое слово обретало температуру крови.
Ричард опустил взгляд на свои руки – длинные, бледные, с четко очерченными суставами. Руки того, кто держит перо.
В драке, пожалуй, он не успел бы даже замахнуться, как его уже опрокинули бы на землю.
…
К семи часам, когда пришло время завтрака, Винсент, уже переодетый в чистую одежду, сидел за другим концом длинного стола.
Если бы не плохо стертый след крови в углу рта, никто бы и не догадался, что час назад он истязал себя у ледяного ведра.
— Доброе утро, — Винсент приподнял в его сторону чашку чая.
— Доброе.
— Старик сказал, что ты сегодня, возможно, захочешь выбраться в город.
Он разломил тост пополам и засунул большую часть в рот:
— На улицу Цветочной Луны, верно?
— Да.
— Славное местечко, — пробормотал Винсент, пережевывая хлеб. — Но там всё непросто, в первый раз лучше идти с кем-то знающим.
Из конца коридора прибежала Эвелин; волосы ее были собраны лишь наполовину, остальные пряди рассыпались по плечам.
В руках она сжимала вчерашнюю коробку шоколада «Валентайн» – судя по всему, она только что съела пару штук вместо завтрака.
— Брат, ты сегодня уходишь?
— Да, нужно кое-что сделать.
— Возьмешь меня с собой?
— Это будет неудобно.
Девочка озадаченно сморщила носик, но больше расспрашивать не стала.
— Ну тогда мы с мамой пойдем прогуляемся по универмагам.
Она поставила коробку с шоколадом на стол и пошла наливать себе чай.
…
Роскошная четырехместная карета семьи Эшфорд оказалась несравненно комфортнее любого наемного кэба, который можно было поймать на улице.
Рессоры поглощали большую часть тряски на мостовой, а сиденья были обиты кашемировыми подушками.
Винсент сидел напротив, закинув ногу на ногу.
В повседневной одежде он выглядел как обычный юноша из богатой семьи, каких в столице пруд пруди.
Темно-синее пальто, светло-серые брюки в клетку, тонкий шарф на шее и до блеска начищенные туфли.
Удивительно: на тренировке его мышцы раздувались так, что едва не рвали одежду, а сейчас в обычном платье он казался довольно поджарым.
— Кузен.
— М-м?
— Ты каждое утро так тренируешься?
Винсент почесал голову, сразу поняв, что Ричард видел утренние занятия.
— Каждый божий день, — он поправил шарф. — Ледяная вода и столбы – это база. В жару, в холод, в дождь или снег – ни дня пропуска.
— И когда ты начал?
— В тринадцать.
Ричард про себя ахнул.
Ледяная вода, гипервентиляция, удары по столбам, порка до крови… Шесть лет, каждое утро, одно и то же.
— Привыкаешь, — Винсент угадал его мысли. — Первый год самый тяжелый. Каждое утро не хочешь вылезать из постели, болит буквально всё.
— А потом боль притупляется. Позже она превращается в жар, а жар – в силу.
Он поднял правую руку и сжал кулак.
На костяшках виднелся слой мозолей, а кожа на суставах была на несколько тонов темнее остальной кисти.
— Если бы тренировался я, то не протянул бы и месяца, — честно признался Ричард.
— Тебе это и не нужно, — Винсент ответил так, будто это было само собой разумеющимся. — Старик вчера сказал мне, что ты, скорее всего, пойдешь по пути Ученого.
Он разжал кулак и смахнул невидимую пылинку с колена.
— На самом деле, я даже завидую тем, кто может стать Ученым. Сидишь себе в кабинете, листаешь книжки и возвышаешься – красота.
— Я тоже иногда читаю, когда устаю от тренировок, — юноша хмыкнул. — Только вот засыпаю быстро.
Карета свернула на перекрестке, и пейзаж за окном начал меняться.
Каменные торговые ряды уступили место старым деревянным постройкам, улицы сузились, а прохожих стало больше.
Сменился и запах в воздухе.
Раньше пахло платанами и лаком каретных панелей, теперь же – жареными каштанами, дешевыми духами, старыми книгами и кислым смрадом из сточных канав.
— Приехали.
Винсент приподнял занавеску, выглянул наружу и дважды постучал по стенке кареты, подавая знак кучеру.
Когда они вышли, перед ними раскинулась улица Цветочной Луны.
Эта улица оказалась куда длиннее, чем Ричард себе представлял.
Витрины лавок по обе стороны теснились плотными рядами, и каждый фасад старался изо всех сил привлечь внимание покупателя.
У ближайшей лавки висела связка ветряных колокольчиков, чьи медные трубки неумолчно звенели на ветру.
В витрине в ряд были выставлены хрустальные шары разных размеров.
Дешевые, размером с кулак, стояли на деревянных подставках; дорогие, величиной с арбуз, покоились на черном бархате.
Чем дальше они шли, тем пестрее становился ассортимент лавок.
Продавали амулеты от сглаза, мешочки с благовониями, карты Таро…
Перед каждой дверью курились благовония, дым просачивался сквозь щели окон и дверей, смешиваясь с уличной дымкой и окутывая всю улицу серо-голубой завесой.
Ричард шел, концентрируя Восприятие.
Тепло в Престоле Солнца у него в груди служило своего рода зондом.
Концентрация Эфира в большинстве лавок была такой же, как на улице, то есть практически нулевой.
Хрустальные шары в магазине были такими же «пустыми», как репа на рынке.
В старушке в тюрбане, сидевшей в салоне ясновидения, не было ни следа движения Эфира.
Шарлатаны, обманщики, сплошной фальшь.
Более девяноста процентов заведений на улице Цветочной Луны торговали байками и антуражем.
Но были и исключения.
Комментарии