Когда они дошли до середины улицы, ближе к ее концу, Ричард замедлил шаг.
Справа находилась крошечная лавка с выцветшей занавеской вместо двери; на вывеске значилось: «Астрология Малкольма». Занавеска была приоткрыта, но внутри было слишком темно.
Сама лавка выглядела невзрачно, но концентрация Эфира в этом месте была на порядок выше, чем вокруг.
Очень слабо – как скрытое течение на дне ручья, которое не заметишь, если не прислушаться, заглушаемое уличным шумом.
Ричард прошел еще несколько шагов. У входа в узкий переулок, через две лавки, плотность Эфира возросла еще на один уровень.
Еще дальше, у самого поворота в конце улицы, перед закрытой серой деревянной дверью стояли два горшка с увядшей мятой. Там концентрация Эфира была самой высокой на всей улице.
Три точки, распределенные в конце улицы Цветочной Луны через неровные промежутки.
Словно три независимых родника на дне реки, из которых постоянно просачивается вода.
Ричард молча запомнил эти места; граница между истиной и фальшью пролегала именно здесь.
Эта улица на девять десятых состояла из театра, и лишь на одну десятую – из настоящего дела. И те, и другие делили одну мостовую, одну дымовую завесу и толпы ничего не подозревающих клиентов.
Он мельком взглянул на номера домов.
У входа на улицу нумерация начиналась с тридцатых номеров и уменьшалась по мере продвижения вглубь: двадцать восемь, двадцать шесть, двадцать три… Дойдя до конца, он так и не увидел номеров ниже десяти.
На улице Цветочной Луны не было седьмого дома.
— Здесь нет седьмого дома, — Ричард остановился.
Винсент, держа руки в карманах пальто, усмехнулся:
— Разве нет?
— Номера начинаются с одиннадцатого.
— Верно, для всех остальных его действительно не существует.
Кузен вынул руку из кармана и кивнул в сторону серой деревянной двери на углу.
— Иди за мной.
Рядом с серой дверью была старая кирпичная стена.
Кирпичи почернели от многолетних дождей и сажи, в трещинах виднелись пучки мертвого мха.
Снаружи это выглядела как обычная старая кладка, ничем не отличающаяся от боковой стены любого другого дома на улице.
Но когда Ричард подошел ближе, тепло в Престоле Солнца вздрогнуло.
Плотность Эфира перед кирпичами резко подскочила, превратившись из донного течения в бурный поток.
— Нам сюда, — Винсент размотал шарф, обнажая шею.
— Способы прохождения сквозь стену у всех разные, — он размял плечи. — Мой метод довольно груб и прост.
Он глубоко вдохнул, и частота его дыхания мгновенно подскочила до уровня гипервентиляции.
Лицо быстро посерело, на висках вздулись сосуды.
Ричард увидел тот же переход состояний, что и на утренней тренировке, с той лишь разницей, что сейчас не было ведра со льдом.
В следующую секунду юноша сделал шаг вперед.
Его тело врезалось в кирпичную стену, но не последовало ни грохота крошащегося камня, ни удара.
Как только плечо Винсента коснулось поверхности, он начал погружаться в нее, словно вступил в глубокую вязкую трясину.
По кирпичам вокруг него пошли круги, похожие на рябь на воде, и вскоре стена полностью поглотила его. Последними исчезли пятки, и рябь утихла.
Стена приняла прежний вид – такая же черная от копоти, с тем же мхом.
Ричард постоял на месте несколько секунд.
Он протянул правую руку ладонью вперед и медленно поднес ее к кирпичам.
Когда кончики пальцев оказались в паре дюймов от стены, возникло сопротивление.
Воздух стал вязким, напоминая полузастывший сироп.
В тот же миг нахлынула волна хаотичных помех, сбивающих чувства.
Первым делом пострадало чувство направления: он знал, что стоит лицом к стене, но мозг получал сигнал: «Ты кружишься на месте».
Вестибулярный аппарат запротестовал, завтрак в желудке предательски шевельнулся.
По краям зрения посыпались «искры» – мозг выдавал ошибки при обработке противоречивых сигналов.
Это была техника Завесы, но во много раз мощнее той, что могла создать веточка серого вереска.
Любой обычный человек без внутренней циркуляции Эфира при столкновении с такими помехами почувствовал бы тошноту и головокружение и инстинктивно отступил бы.
Даже если бы он попытался прорваться силой, потеря ориентации заставила бы его, не осознавая того, развернуться и выйти обратно на мостовую.
Человек бы просто решил, что ему внезапно стало плохо и пора к врачу.
Ричард убрал руку и отступил на полшага.
Винсент прорывался сквозь стену, используя всплеск Пылающей Крови, – он просто давил поле помех мощным потоком своего Эфира.
Грубо говоря, это как бежать сквозь град в толстом пуховике. Градины бьют больно, но если одежда плотная, можно проломиться насквозь.
У Ричарда не было «пуховика».
Его микроциркуляция только начала формироваться, и общий объем Эфира был на несколько порядков меньше, чем у Охотника уровня Практика, коим являлся Винсент.
Попытайся он проломиться силой, и поле помех оглушило бы его на полпути.
Значит, нужен другой подход. Лезть напролом сквозь град – один путь, искать просветы между градинами – другой.
Ричард закрыл глаза и начал технику Четверичного дыхания.
Вдох на четыре счета, задержка на четыре, выдох на четыре, задержка на четыре.
Тепло в Престоле Солнца стабилизировалось, сжимаясь в светящуюся точку размером с медную пуговицу.
Он использовал ритм внутренней циркуляции, чтобы противостоять хаосу внешнего поля.
Суть поля помех – в засыпании системы восприятия «белым шумом», а суть Четверичного дыхания – в создании внутри себя незыблемого порядка.
Порядок против хаоса.
Пока внутренний ритм достаточно крепок, внешние помехи будут автоматически отфильтровываться.
Он снова протянул руку, кончики пальцев коснулись вязкого воздуха, и искажение вновь нахлынуло на него.
Чувство направления начало крениться, по краям зрения замигали вспышки… но на этот раз он не потерял почву под ногами.
Ритм Четверичного дыхания мерно вращался в груди, а Престол Солнца, подобно якорю, удерживал его сознание на месте.
Сигналы помех ударялись о него и отсекались ритмом внутренней циркуляции.
Не полностью – процентов семьдесят удавалось блокировать, а оставшиеся тридцать всё равно вызывали легкое головокружение.
Но семидесяти было достаточно. Ричард открыл глаза и сделал первый шаг.
Поверхность кирпичей перед его ладонью стала мягкой, пальцы погрузились внутрь.
Ощущение было совсем не таким, как он представлял, глядя на Винсента: казалось, он раздвигает очень толстую ватную занавеску.
Она сдавливала тело с боков, обдавая сыростью и холодом; Эфирные эманации просачивались снаружи внутрь.
Каждый дюйм его кожи принимал информацию.
Этот путь длиной всего в пару шагов показался очень долгим.
На последнем полушаге сопротивление «ваты» внезапно исчезло, и правая нога Ричарда ступила на твердые каменные плиты.
Воздух здесь был чистым и сухим, гул в ушах прекратился.
Он открыл глаза. Улица Цветочной Луны осталась улицей Цветочной Луны.
Та же ширина мостовой, те же старые двухэтажные дома, но всё было иначе.
Небо над головой закрывал полупрозрачный купол, количество лавок по обе стороны сократилось более чем вдвое, и фасады тех, что остались, выглядели строгими и тихими.
Прохожих тоже было намного меньше; они небольшими группами двигались по камням мостовой.
Одеты все были по-разному: кто в мантиях, кто в строгих костюмах, кто в плащах с глубокими капюшонами.
Но никто не разговаривал громко и не глазел по сторонам.
Те, кто попадал сюда, точно знали свою цель.
Комментарии