Но на таком близком расстоянии поле обжигало его внутреннюю циркуляцию. Сейчас он просто не смог бы поглотить эту энергию.
Он осторожно сделал еще полшага к колонне.
Жар в груди вспыхнул с новой силой, еще резче, чем прежде; тепло в Престоле Солнца начало мелко дрожать.
Он замер.
Стоило вернуться на безопасную дистанцию, как дыхание снова стало ровным.
«Действуй по силам» – не зря дедушка написал это в записке.
Пока ты можешь отступить, ты в безопасности. Но если не сможешь – тогда-то и случится «беда».
Доннер наблюдал за его реакцией с видом человека, который именно этого и ожидал:
— А ты чувствительный малый. Для твоего возраста это и дар, и проклятие.
Ричард отвел взгляд и подошел к другой стороне стеллажа:
— Могу я взглянуть на монету и курильницу?
— Разумеется, — Доннер снял предметы с полки.
Он вернулся в основную лавку и положил обе вещи на бархатную подушечку на прилавке.
— Раз уж ты здесь впервые, я введу тебя в курс рыночных цен.
Доннер уселся на высокий табурет, закинул ногу на ногу и потер большой палец об указательный:
— Рынок диковин в столице сейчас делится на три категории.
— Пропитывание возрастом менее ста лет, со слабыми остатками Эфира – до десяти фунтов за штуку.
— От ста до тысячи лет, с подтвержденной историей ритуального использования – от двадцати фунтов и до бесконечности.
— Что же касается более древних вещей… — он кивнул в сторону обломка колонны в задней комнате. — Считай, что ты их не видел. Такие товары почти никогда не попадают в открытую продажу.
— А эти две? — Ричард указал на монету и курильницу.
— Сама монета времен Древнего Рима, но срок пропитывания чуть меньше века. Чистая основа, стабильный эфирный след. Шесть фунтов.
Доннер взял курильницу и повертел её в руках:
— А это суфийская латунная курильница. Работа тонкая, сама вещь крупнее, пропитывание тоже около сотни лет. Семь фунтов.
— Итого тринадцать фунтов за обе, — он развел руками, выставив предметы в ряд.
Тринадцать фунтов… Но в деревянной шкатулке было всего двенадцать. Неужели придется просить в долг у Винсента прямо здесь?
— Можете рассказать об их происхождении? — Осторожно спросил Ричард, начиная готовить почву для торга.
Доннер прищурился за стеклом монокля.
Покупатели диковин спрашивают об их истории в двух случаях.
Первые – профаны. Они любят легенды, и чем сказочнее история, тем охотнее они расстаются с деньгами.
Винсент раньше был именно таким, и Доннер обожал таких клиентов.
Вторые – знатоки. Им история нужна, чтобы понять специфику эфирного пропитывания.
Был ли это активный ритуальный процесс или пассивное впитывание из среды? Один источник энергии или наслоение нескольких?
Судя по реакции юноши в задней комнате, он явно не относился к первой группе.
Доннер положил монету на деревянный ящичек прилавка, чтобы всем было лучше видно:
— Это серебряный денарий времен Диоклетиана…
— Здесь есть примесь серебра, но это медная монета, — перебил его Ричард.
У Доннера дернулось веко.
— На аверсе профиль Диоклетиана, время верное. Но материал – биллон, сплав меди с серебром, причем серебра тут меньше тридцати процентов. Это признак периода финансового краха Империи в четвертом веке.
— Тогда власти резко изменили пропорции металлов в чеканке, выпуская подделки под видом полноценной монеты, что в итоге привело к затяжному валютному кризису.
Ричард щелкнул ногтем по краю монеты. Звук был глухим, лишенным чистого звона серебра.
— Серебро звучит иначе, чем медь, сэр.
Доннер не стал спорить и просто отодвинул в сторону увеличительное стекло.
— Ладно, медно-серебряный сплав. Но возраст настоящий, и ритуальный след тоже. Ты же покупаешь её не ради лома драгметалла.
— В ритуальный след я верю, — Ричард перевернул монету.
На лицевой стороне – Диоклетиан в лавровом венке, на оборотной – богиня победы Виктория с пальмовой ветвью в правой руке и щитом в левой.
— Но износ слишком равномерный.
Ричард положил монету на бархат и указал пальцем на потертости по окружности:
— При обычном обращении выступающие части стираются первыми, углубления – позже.
— Здесь же износ распределен одинаково: даже макушка богини Виктории стерта так же сильно, как и впадины рельефа.
Он вынес вердикт:
— Это не следы хождения в народе. Это шлифовка.
— Кто-то долго вращал эту монету на плоской поверхности, чтобы собрать медную пыль. Скорее всего, работа алхимика: медная пыль с примесью серебра использовалась как реагент для зелий. Такая шлифовка наносит равномерные повреждения по всей площади.
Винсент, стоявший рядом, про себя восхитился эрудицией кузена.
Лицо Доннера не изменилось, но он спрятал руки под прилавок.
— Даже если её использовал алхимик, эфирное пропитывание – это факт.
— Факт. Но характер пропитывания вызывает вопросы.
Ричард прислушался к ощущениям внутренней циркуляции.
— Эту монету шлифовали раз за разом. Эфир в нее вбивали насильно, по направлению вращения, это не было естественным накоплением.
Он отложил монету.
Доннер долго и молча изучал его взглядом.
— Теперь эта курильница. Вы сказали, она суфийская.
Ричард снял крышку, отложил её и заглянул внутрь чаши.
На внутренних стенках виднелся слой нагара, годами впитывавшийся в металл под воздействием благовоний.
На дне был выгравирован барельеф розы – в суфийской традиции символ божественной любви, тесно связанный с ритуалами огня.
— Сама курильница подлинная, предмет обихода из суфийской обители. Пропитывание идеальное – естественное накопление от дыма ритуальных трав.
Он вернул крышку на место и провел пальцем по ажурному краю.
— Но здесь, на внешнем ободке крышки, есть слой окислов другого оттенка. Патина не совпадает с основным корпусом.
— Значит, крышку меняли позже. Материал не родной, пропорции сплава иные.
Он перевернул курильницу. На донце не было клейма, но виднелись аккуратные круглые отверстия.
— Внизу три вентиляционных отверстия. Оригинальной суфийской курильнице они не нужны.
— Её переделали позже, вероятно, чтобы использовать как подвесную.
Он положил курильницу на бархат:
— Как насчет девяти фунтов за обе?
Монокль Доннера едва не соскользнул с носа.
— Никак. Парень, ты слишком лихо режешь цену.
— Господин лавочник, я предельно ясно изложил изъяны ваших товаров.
Доннер открыл было рот, но промолчал.
Винсент решил подсобить:
— Дядя Доннер, ну правда, монета-то совсем затертая.
— И ты туда же? — Доннер зыркнул на него.
— А как иначе? Родная кровь всё-таки, — хохотнул Винсент, ничуть не смутившись.
Доннер взял монету, покрутил её, затем придирчиво осмотрел курильницу через лупу.
— По монете соглашусь, износ специфический.
— Но с курильницей ты не прав. Эти переделки не влияют на целостность структуры.
— Одиннадцать с половиной фунтов. И ни пенни меньше.
Ричард нахмурился, указывая на самый критический недостаток:
— У этой курильницы сменился не один владелец, причем прямо в процессе её использования в ритуалах. Владельцы менялись, менялись и традиции.
— Когда вещь используют разные течения, новый Эфир наслаивается на старый, создавая слой помех.
— Чтобы расчистить этот затор, придется потратить время и силы. Девять с половиной фунтов.
— Сколько тебе лет? — Внезапно спросил Доннер.
— Шестнадцать.
— У кого учился?
— По книгам.
Доннер вздохнул и заглянул в свою гроссбух.
— Десять фунтов за обе. В придачу дам кожаный мешочек для переноски, а что ты будешь делать с «затором» Эфира – это уже твои заботы.
— Девять с половиной.
— Ровно десять, и это последнее слово. Либо бери, либо уходи.
Доннер хлопнул ладонью по прилавку:
— С этой ценой я едва покрываю расходы. Делаю это исключительно из уважения к мистеру Джерарду и потому что…
Он указал на Ричарда пальцем.
— …И потому что ты, малый, действительно соображаешь. Не зря мой товар критикуешь.
Ричард подумал, открыл сумку и отсчитал купюры.
— Идет. Десять фунтов.
Доннер пересчитал деньги одну за другой и спрятал их в железную коробку под прилавком. Лицо его при этом было таким, будто он только что разжевал кислый лимон.
Он бережно завернул монету и курильницу в два слоя промасленной бумаги и вложил в кожаный кисет.
— Все вы, Эшфорды, пройдохи до мозга костей, — пробормотал он, снимая и протирая монокль.
— Твоя тетя в прошлый раз так же торговалась, во всей семье ни одного сговорчивого человека.
Винсент довольно осклабился.
Доннер водрузил монокль на место, обогнул прилавок и подошел к двери.
Он откинул гобелен и жестом пригласил их на выход.
— Товар куплен, письмо принято. Скатертью дорожка.
— Дядя Доннер…
— Ступайте, ступайте. Я еще не завтракал, вы всё утро у меня отняли, а заработал я меньше, чем стоит соленая селедка.
Комментарии