Кому не хочется иметь под рукой меткого стрелка?
Какой командир группы откажется от бойца, который бьет без промаха?
Если у тебя есть талант, влиться в коллектив – дело плевое.
Шолохов перестал скрывать свое расположение, и Гао Фэй впервые в жизни почувствовал себя настолько значимым и нужным. Это приносило странное удовлетворение.
С самого детства Гао Фэй не знал подобного отношения; слово «гений» к нему никогда не клеилось.
Но теперь он осознал: возможно, в стрельбе он и правда чертов гений.
Всего два выстрела – и Шолохов признал, что недооценил его. Это означало, что Гао Фэй с ходу сделал то, что не под силу многим бывалым солдатам.
Как это еще назвать, если не талантом?
Впрочем, Гао Фэй понимал: будь он хоть трижды одаренным, настоящим снайпером он еще не стал.
Способности – это лишь фундамент, потенциал, а не готовое мастерство. Настоящих стрелков «выкармливают» тысячами сожженных патронов, и Гао Фэю еще учиться и учиться. Так что Шолохову он сказал чистую правду: уходить он не хотел.
Он не знал, какими бывают идеальные командиры, но Шолохов казался человеком порядочным.
Пулеметчик Глазский хоть и был неразговорчив, тоже производил впечатление надежного мужика.
Да и Самир… Самир до сего момента делал всё, что полагается доброму товарищу: заступался за Гао Фэя, выручал в неловких ситуациях. И хотя Гао Фэй не спешил рассыпаться в благодарностях, в глубине души он уже считал Самира своим.
На этой позиции их было всего четверо, и трое из них оказались на редкость достойными людьми. С какой стати Гао Фэю бросать такое место?
Заявишь о таланте снайпера – и тебя мигом переведут куда-нибудь в другое пекло. Ради лишних пары сотен евро в месяц терять нормальный коллектив? Гао Фэй еще не выжил из ума.
Поэтому он со спокойной совестью принял предложенную Шолоховым сигарету и позволил командиру дать ему прикурить.
Российские сигареты оказались жуткой дрянью, и от второй подряд порции курева немилосердно запершило в горле, но как можно было отвергнуть жест признания от ветерана и командира?
За разговором и дымом дело пошло куда душевнее.
— Командир, а как вы поняли, что беспилотник в небе – это артиллерийский корректировщик?
Гао Фэй задал вопрос, который не давал ему покоя как истинному милитаристу.
Шолохов пренебрежительно махнул рукой:
— Да это ж сразу видно.
— Но как? Почему именно «сразу»?
Шолохов был из тех людей, что знают всё на практике, но не могут разложить теорию по полочкам. Вопрос Гао Фэя заставил его в замешательстве почесать затылок.
— Ну, как… это… Глазский! Ты как «птичек» корректировочных отличаешь?
Командир решил переложить ответ на плечи соратника.
Глазский немного помолчал и выдал:
— Потому что в кадровых артиллерийских частях Украины беспилотная разведка – это часть единой системы. У них там всё завязано на передачу данных. Их корректировщики – это БПЛА с фиксированным крылом, которые запускаются с катапульты. С пуском и посадкой возиться долго, технология вроде как устаревшая, но зато данные летят прямиком в компьютер, который махом считает координаты прилетов. Поэтому они от них не отказываются. Вот мы видим такую «птичку» и сразу понимаем: сейчас начнут насыпать.
Глазский не ответил прямо на «как», но Гао Фэй всё понял.
Украинские корректировщики были пережитком прошлого, который нельзя заменить, не ломая всю структуру управления огнем. А раз так, то их силуэты действительно ни с чем не спутаешь.
Всё казалось элементарным, когда тебе это объяснили, но зоркость Шолохова была результатом боевого опыта. Гао Фэй же был его полной противоположностью: он знал теорию «почему», но не знал практику «как». Пролети над ним такой дрон, он бы и глазом не моргнул.
— Вот оно что. Командир, опыта вам не занимать, — искренне похвалил Гао Фэй, а затем, решив не обходить вниманием и второго товарища, добавил в сторону пулеметчика:
— Глазский, а ты голова.
Перед тем как обратиться к Глазскому по имени, Гао Фэй на мгновение замялся. Называть его «братом» или «другом» было как-то не по уставу, «ветераном» – глупо, а «командиром» он не являлся. Проще всего оказалось называть по фамилии.
Глазскому, судя по всему, такая прямота пришлась по душе. Он хмыкнул:
— В армии учили.
— Глазский университет кончал, он много чего знает, — Шолохов тут же перевел стрелки на Гао Фэя. — А ты в каких войсках служил?
Вопрос был скользкий.
— Могу сказать только, что это были сухопутные войска, пехота. Остальное – тайна за семью печатями. Уж не обессудьте, командир, лучше не спрашивайте.
Гао Фэй мог бы выдумать номер части, но решил, что ложь до добра не доведет. Проще всего было сослаться на секретность и отсечь любопытство командира.
Шолохов выглядел разочарованным. Он потер макушку:
— Ладно, не буду пытать. Но я заметил, что АК-74 для тебя в новинку. Тоже любопытствуешь?
— Само собой. Раньше из такого стрелять не доводилось, вот и приглядываюсь. Командир, вы же наверняка из всего на свете палили, просветите по поводу особенностей «семьдесят четвертого»?
Гао Фэй изобразил прилежного ученика. Шолохову эта роль была по вкусу – в свое время он и правда подрабатывал инструктором по стрельбе и отвечал за безопасность на стрельбище.
— Ха! Тут ты по адресу обратился. Я в армии инструктором был, через мои руки почти всё мировое стрелковое оружие прошло. Слушай сюда про АК-74.
Шолохов заговорил с азартом наставника:
— Главный плюс семьдесят четверки – слабая отдача. По ощущениям даже мягче, чем у M4. Точность при автоматическом огне выше. Но в наших окопах, где кругом пылища, а в дождь – грязища, есть подвох. Целик постоянно забивается землей. Прорезь забило – и всё, не прицелишься. А вычистить ее в бою – та еще морока. Запомни это хорошенько!
Таких нюансов Гао Фэй в интернете не встречал. Вот они – крупицы опыта, спасающие жизнь.
— Понял, учту. Обязательно прослежу за этим.
Шолохов кивнул с удовлетворением и продолжил:
— У всех АК дульные устройства жутко грохочут. Если палить из семьдесят четвертого без защиты ушей, оглохнешь на сутки. Особенно если кто-то рядом с тобой строчит – по мозгам бьет нещадно. Так что раздобудь беруши. Нет берушей – хоть туалетной бумагой уши заткни, иначе слух посадишь.
Гао Фэй снова удивился:
— Вот оно что. Спасибо, что предупредили, надо будет что-нибудь придумать.
— У меня есть активные наушники, подгоню тебе пару затычек. Теперь четвертое: пострелял патронами с коррозийным капсюлем – изволь вычистить ствол. Ржавеет махом, особенно на холоде, когда внутри конденсат выпадает. К утру затвор прикипеть может – и всё, считай, ты труп.
Гао Фэй никогда особо не интересовался АК-74, его больше тянуло к классическому АК-47, так что каждое слово Шолохова было для него в новинку.
— Что-нибудь еще?
Шолохов, видя такой интерес, довольно продолжал:
— Когда чистишь автомат в грязи или в окопе, не смей ронять детали на землю. Мелочевку или пружины из грязи потом не выскребешь, если только нет ведра чистой воды под рукой. И про предохранитель не забывай. У АК-74 герметичность так себе: если оставить открытым, набьется песок с водой, а приморозит – спусковой механизм намертво встанет. В тропиках на это плевать, но здесь, в восточноевропейских степях, это вопрос жизни и смерти.
— Мотаю на ус, — искренне поблагодарил Гао Фэй. — Есть еще советы?
— Да больше ничего такого критичного. А, ну калибр 5.45 по защищенным целям слабоват, броники плохо шьет. Но тут уж советом не поможешь. Если увидишь, что враг в тяжелой броне, бери что-нибудь поувесистее. Ты с пулеметом как? С ПКМ обращаться умеешь?
— Теорию знаю, но в руках не держал.
— Хочешь попробовать?
— Конечно!
Шолохов вошел в раж, и Гао Фэй с радостью согласился бы, но в этот момент рация командира затрещала и ожила.
— Всем замереть!
Шолохов, уже собравшийся вставать, замер. Он зычно выкрикнул:
— Всем оставаться в норах! Снова обстрел. Мать твою, да когда они уже угомонятся!
Комментарии