В первый же день на передовой попасть под повторный обстрел – это «везение» высшей пробы.
Второй налет явно был нацелен прямо на их позиции. Длился он недолго, от силы минуту, но в этот раз Гао Фэй, сидя в лисьей норе, чувствовал, что едва удерживается на корточках.
Почему на корточках? Потому что если сесть пятой точкой прямо на землю, то при близком разрыве тебя может просто убить ударной волной через почву.
Вот и сейчас: только Гао Фэй устроился, как земля под ногами ощутимо вздрогнула. Сверху обвалился приличный пласт грунта, а мимо входа в нору со свистом пронеслось облако пыли вперемешку с осколками.
Ударная волна дохнула в лицо, словно ураганный ветер, и мир мгновенно погрузился в серые сумерки.
Гао Фэй, зажимавший уши с открытым ртом, наглотался земли.
Чувство удушья, сухой кашель. Он отчаянно пытался выплюнуть пыль. В ту секунду им овладел первобытный ужас, но когда внезапная канонада так же внезапно стихла, он понял: второй раунд он пережил.
Руки на ушах и открытый рот – всё по науке, чтобы перепонки не лопнули. Гао Фэй всё сделал правильно. Когда до него дошло, что обстрел кончился, он отнял руки от головы и первым делом услышал истошный крик Самира.
С потолка рухнул очередной ком земли. Гао Фэй подхватил автомат и вылез наружу. Стоило ему покинуть укрытие, как лисья нора с тяжелым вздохом окончательно осыпалась внутрь.
Ноги были ватными, но не дрожали. Гао Фэй прогрессировал на глазах.
Самир продолжал орать, вторили ему Шолохов и Глазский.
Гао Фэй подбежал к норе Самира. Тот сидел, зажмурившись и обхватив голову руками, и просто вопил во всё горло – парень был в полном неадеквате от страха.
Второй обстрел отличался от первого: в этот раз снаряды действительно ложились в саму траншею.
Увидев свежую воронку прямо в окопе, Гао Фэй почувствовал, как колени предательски заходили ходуном.
Страха вроде не было, а ноги жили своей жизнью.
— Всё кончилось! Слышишь, всё! — Гао Фэй сжал плечо Самира и прикрикнул:
— Да успокойся ты! Всё нормально!
Самир открыл глаза, и его лицо исказилось в гримасе – то ли плач, то ли истерический смех. Он пролепетал:
— Я домой хочу…
— Пулемет! Мой пулемет пропал!
Глазский надсадно кричал, выбравшись из своей норы. Он с потерянным видом озирался, пытаясь отыскать свое оружие.
Метрах в двадцати от Гао Фэя поворот траншеи превратился в груду земли – снаряд угодил прямиком в окоп. Спасло лишь то, что траншея была вырыта зигзагом, по всем правилам, и ударная волна не смогла выкосить всех вдоль прямой линии.
Остаточной энергии взрыва хватило, чтобы опрокинуть пулемет, стоявший на бруствере, и засыпать его землей. Вот почему Глазский не нашел его сразу.
Шолохов вскарабкался на край траншеи. Рискуя головой, он быстро осмотрелся и спрыгнул обратно, выдохнув:
— Повезло нам, черти!
Вокруг их позиций легло не меньше десяти снарядов. Один попал в соседний сектор траншеи. Если взглянуть сверху, кругом были одни воронки с интервалом в десяток метров. И при всём этом – ни одного убитого.
Глазский откопал свой пулемет, открыл крышку ствольной коробки, вынул ленту. Перевернул оружие, вытряхивая землю, и принялся старательно обстукивать ленту, чтобы пыль не попала в механизм.
— Не стойте столбом! Найдите целую нору, прячьтесь, — крикнул Шолохов Гао Фэю. — Следите за небом, «птички» где-то рядом.
Командир сам нашел уцелевшее укрытие и юркнул внутрь.
Так вот она какая, война. Сидеть в дыре, как перепуганная крыса, пока тебя мешают с землей, и при этом ничего не делать – потому что ничего сделать ты не можешь.
Гао Фэй вернулся к своей норе. Рюкзак остался внутри, и, к счастью, этот угол не завалило.
Самир затих. Дождавшись, когда наступит тишина, он негромко спросил:
— Рекс, ты как?
— Нормально.
И тишина. Когда сверху сыплется металл, желание болтать отбивает напрочь.
То, что у Гао Фэя наступило затишье, не значило, что на всей линии фронта стало тихо.
Российские войска сжимали кольцо вокруг Бахмута с трех сторон, фронт растянулся на десятки километров. Здесь было не основное направление удара, но канонада и треск перестрелок не смолкали ни на минуту.
Рация Шолохова постоянно шипела. Иногда прорывались обрывки фраз на русском, которых Гао Фэй не понимал, а иногда оставался только белый шум помех.
Наконец, после очередного неразборчивого доклада, Шолохов объявил:
— Опасность миновала. Отбили их.
Это была масштабная украинская контратака. Гао Фэй увидел лишь крошечный ее фрагмент, став песчинкой в огромном механизме большого сражения.
Теперь можно было выдохнуть. Шолохов и Глазский покинули свои убежища и вышли в траншею.
Гао Фэй помедлил, не зная, стоит ли выходить.
— Все наружу! Быстро восстанавливаем траншею. У «укропов» дроны на исходе, на наши позиции они их тратить не станут, — пояснил Шолохов.
Гао Фэй выбрался из норы, выпрямился и невольно огляделся. Повсюду – впереди, сзади, по бокам – в небо поднимались столбы черного дыма.
Глазский спросил командира:
— Есть новости, что там?
— Передовую прорвали по всей линии. Теперь мы – самый край. Позиции роты «А» были потеряны, но их уже отбили назад. У «А» огромные потери, думаю, они небоеспособны. Так что правый фланг у нас дырявый, ухо востро держите.
Шолохов просто пересказал то, что услышал по связи. Закончив, он посмотрел на ошарашенного Самира и на всё еще спокойного Гао Фэя:
— Вы поняли, во что мы влипли?
Гао Фэй сглотнул слюну и спросил севшим голосом:
— Мы теперь на передке? До бывших передовых позиций всего четыреста метров, так?
— Да, мы теперь первая линия. Но противник на отбитых позициях держит мало сил, их основные порядки в километре впереди. Так что пока не так уж страшно.
Второй эшелон стал первым. Это что же получается, в следующий раз артиллерия будет утюжить их уже прицельно?
Гао Фэй помрачнел. Шолохов, заметив его тревогу, уверенно усмехнулся:
— Не дрейфь. Завтра мы вернем свои позиции. В обычных условиях нас вряд ли заставят «затыкать дыры» в окопах телами.
Глазский подал голос:
— У них не хватит сил переть дальше. Максимум, что они могут – это немного отодвинуть линию фронта. Но с этой минуты бдительность не терять. Пока не вернем те окопы, мы с врагом лицом к лицу.
Шолохов подобрал из траншеи лопату с длинным черенком и швырнул ее Самиру. Та едва не приземлилась ему на ноги.
— Эй, ты! Давай, откапывай заваленные участки.
Работы было непочатый край. Хоть земля после взрыва и стала рыхлой, объем грунта был такой, что вчетвером за день не управиться.
Шолохов не то чтобы придирался к Самиру, просто таков был закон: тяжелую и грязную работу всегда спихивали на новичков.
Самир молча поднял лопату и поплелся копать.
Гао Фэй не мог остаться в стороне, он решил помочь товарищу. Но саперной лопатки в снаряжении не было, а другой большой лопаты поблизости не наблюдалось. Он обратился к командиру:
— Командир, есть еще лопата? Я помогу с окопом.
— Ты – сиди.
Шолохов поманил Гао Фэя к себе. Когда тот подошел, командир положил руку ему на плечо и указал пальцем вдаль:
— «Птички» сейчас не летают. Те, напротив, только-только зашли на позиции, суетятся много.
Шолохов убрал руку, дружески ткнул Гао Фэя в плечо, и в его глазах вспыхнул азартный огонек:
— А попробуй-ка ты их из пулемета достать, а? Что скажешь?
Комментарии