Несколько человек, словно поживившись на дармовщинку, раздобыли оружие и явно не горели желанием задерживаться. Вернувшись за стол, каждый выпил по чарке, закусил пару раз и принялся рассыпаться в благодарностях перед верховным наставником Сюем.
Спустя некоторое время первым под благовидным предлогом («отлить») улизнул Лю Ачэн, вернулся на торжище и как ни в чём не бывало кликнул людей, чтобы те вынесли наружу всё то оружие. Затем поднялись и остальные трое Лю, снова отвесили поклон с благодарностью и, пользуясь моментом, прихватили с собой приглянувшиеся клинки, после чего прямо направились к выходу.
Верховный наставник Сюй всё это время сидел с этакой полуулыбкой, но лишнего себе не позволял.
Разумеется, ни сам наставник Сюй, ни отпрыски клана Лу не сделали и попытки встать, чтобы проводить гостей.
Когда же те наконец, с трудом приторочив добытое оружие к мулам и лошадям, собрались было отбыть, из зала вышли Лу Гу и Лу Сун в сопровождении прочих молодых родичей из клана Лу – тоже прощаться. Верховный наставник Сюй вышел проводить их лично, да ещё и выкатил несколько больших телег, гружёных добром, в которые были впряжены крепкие волы. Завидев это, трое Лю, скрепя сердце, вновь подошли, чтобы поблагодарить.
После всей этой кутерьмы Лу Гу с родичами ускакал первым, увозя с собой несколько подвод с припасами. А вот Лу Сун, хоть и приходился им роднёй по боковой ветви, почему-то задержался и не последовал за остальными.
Впрочем, троих Лю это, казалось, не касалось. Едва они выбрались за пределы владений Школы Небесных Наставников, как даже Лю Цзили и Лю Ачэн пришли в заметное возбуждение – что уж говорить о Лю Хуцзы, который только и грезил, что охотой на тигра… Однако не успели они, весело переговариваясь, отойти и на сотню шагов, как Лю Ачэн вдруг заметил неладное и удивлённо нахмурился.
— Вы там, в усадьбе, с чем-то столкнулись? — Он пристально вгляделся в шагающих позади здоровяков, тех, что обычно вертелись вокруг Лю Хуцзы. Лишь парочка из них была ему смутно знакома. — Чего рожи невесёлые?
— А с чего им веселиться-то? — Удивился Лю Хуцзы. — Они же не ели, только таскали да работали.
— Ты вон смеёшься, и им бы, коли делать нечего, подхихикивать, — тут и Лю Цзили понял, в чём дело, и оглядел заметно напрягшихся молодчиков. Но он был здесь первый день, никого толком не знал, а потому лезть с расспросами поостерегся.
— А не одного ли не хватает? — Осенило Лю Хуцзы, прежде чем кто-либо успел открыть рот. — Куда Шуйну подевался?
Здоровяки переглянулись – ни один не решался доложить.
— Его что, люди Тяньшидао утащили – в веру обращать? — Дошло и до Лю Ачэна.
— Он сам хотел спросить кое-что, а тут как раз господин Ачэн нас кликнул, — поспешил объяснить кто-то. — А потом и господин Цзили вышел…
Лицо Лю Аху вмиг сделалось мрачнее тучи. Для такого обедневшего отпрыска родовитой семьи, привыкшего разъезжать с луком, подобный поступок доверенного человека – переметнуться к более сильному, – был ударом по самолюбию. И даже глубже: по самой сути, ведь когда ты пал так низко, только честь и остаётся, а её уже растоптали.
Здоровяки, похоже, это тоже понимали – оттого и шли всю дорогу скованные и взвинченные.
— Может, подождём? — Лицо Лю Цзили сделалось странным. — Чтобы вступить в Тяньшидао, надо пять доу риса принести. Нет риса – просо, нет проса – холст. Без подношения их просто так не принимают…
Лю Аху побледнел ещё больше.
— Не факт, — покачал головой Лю Чэн. — Мы поселились слишком близко к ним, да и людей у нас много – у людей Тяньшидао наверняка есть на этот счёт кое-какие мысли… Иначе с какой стати они сегодня так легко оружием разбрасывались?
— Что же делать? — При упоминании оружия Лю Хуцзы глянул на поклажу, навьюченную на мулов, и заметно сник. — Только что взяли у них столько добра – неудобно теперь забирать человека.
— Я схожу, погляжу, — подумав, твёрдо ответил Лю Чэн. — Не в парне дело – надо понять, что у них на уме. Добро или зло, срочно или терпит… Вы пока везите оружие домой. Как доставите, сразу кого-нибудь за мной отправьте. Ни в коем случае не тащите добро обратно.
— Добро, — тут же отозвался Лю Цзили. — Я дорогу знаю. Провожу их до лесной развилки и вернусь за тобой.
Лю Ачэн кивнул, взвалил на плечо арбалет, что был при нём, и развернулся назад.
Как только он ушёл, Лю Хуцзы, которому нечего было сказать, заметно занервничал: не пройдёт и сотни шагов, как он оглядывался, а потом мрачнел ещё больше.
Лю Цзили, делать нечего, принялся его успокаивать:
— Такое только Ачэну под силу. Ты у нас личность известная, и нрав у тебя крутой. Заденут тебя парой слов – не сдержишься, беды не оберёшься.
Лю Аху кивнул, но, отойдя ещё немного, снова забеспокоился:
— Боюсь, ему одному не сладить.
— Как раз одному-то и сподручнее, — покачал головой Лю Цзили. — Я ещё в зале приметил… в делах, где надо держать лицо, мы с тобой вместе против него – как дети малые.
— Это почему же? — Лю Хуцзы мигом переключился.
— А ты заметил, как верховный наставник Сюй над нами насмехался? — Задал встречный вопрос Лю Цзили.
— Конечно, заметил! — Лю Хуцзы замотал головой. — Только он ведь в открытую ничего не сказал, просто вида не подал, а мы у него оружие взяли – как тут ссориться?
— Вот в этом ты Ачэну и уступаешь, — Лю Цзили покачал головой на ходу. — Наставник Сюй некоторые вещи говорил уже совершенно прямо, но ты тогда только что из лука стрелял, решил, что тебя хвалят, и на эти словесные выпады внимания не обратил…
— А что он говорил?
— Сказал, что мы, трое из клана Лю из Пэнчэна, все – «отборные воины», — вздохнул Лю Цзили. — А это и насмешка над тем, что мы втроём на тигра собрались – выслужиться перед главным военным округом, мол, это не по-родовитому, и намёк на то, что наш клан Лю из Пэнчэна совсем оскудел.
— Я тогда и вправду не вслушался… — Лю Хуцзы, на удивление, не рассердился.
— А я вслушался, и еле сдержался. Глянул на вас – ты вроде не понял, потом на Ачэна. А Ачэн всегда был внимательным, он не мог не заметить, но сделал вид, что не расслышал – видно, побоялся, что тебя это заденет и охоту на тигра сорвёт. Я, как увидел, тоже стерпел, — пояснил Лю Цзили.
— Вот оно что… — Лю Хуцзы по-прежнему не злился, но сделался заметно мрачнее. — Честно говоря, сейчас я думаю, что Ачэн, наверное, прав. Мы, конечно, опозорились, только ничего с этим не поделаешь… Кто ж виноват, что мы до такой жизни докатились? Должности нет, имущества нет – как не пойти в «отборные воины»? А куда ещё податься? Вот и приходится думать, как тигра подстрелить да главному военному округу угодить, чтоб хоть в «отборные воины» взяли. Так стоит ли обижаться, что нас этим попрекают?
Тут Лю Хуцзы, похоже, вспомнил что-то ещё, запнулся на миг и добавил:
— Я и раньше знал, что недооценивал Ачэна, но чтоб настолько…
Лю Цзили покосился на него, но ничего не сказал – только опустил голову и прибавил шагу.
А тем временем Лю Ачэн, и не подозревая, что его обсуждают за глаза, быстро вернулся в усадьбу. Он привычно отыскал ту самую лавку, но не стал спрашивать о пропавшем работнике и не просил аудиенции у наставника Сюя. Вместо этого он попросил разрешения повидать Лу Суна, с которым сидел за одним столом во время пира.
Вскоре они встретились за оградой усадьбы, возле бамбуковой рощи. Лю Ачэн, не тратя времени на пустые слова, рассказал, что один из его спутников задержался здесь, и попросил помощи в розысках.
Лу Сун слушал, заложив руки за спину, с непроницаемым лицом, но, внимательно оглядев юношу, спросил со всей серьёзностью:
— Братец Ачэн, твой человек запропастился на этой территории, но ты идёшь не к здешнему хозяину, наставнику Сюю, а ко мне, гостю, который, как и вы, только что сбежал с севера? С чего бы это?
— Зачем господину Лу насмехаться надо мной? — Вздохнул Лю Чэн. — Именно потому, что ты тоже беглец с севера, у тебя нет причин нас обманывать. А раз так, я смею предположить, что ты здесь почти свой… Иначе как бы ты, едва спустившись на юг, сразу нашёл это место? Как бы устроил встречу и помощь своим родичам? Я ещё за столом заметил, что наставник Сюй к тебе куда благосклоннее, а когда твои родичи уехали, а ты остался – понял: на севере ты уже был человеком Дао, и не последним.
Лу Сун дослушал, коротко и сухо усмехнулся, покачал головой и убрал руки за спину.
— Не по годам ты проницателен, парень. Верно. Мой отец и дед в области Цинчжою слыли знаменитыми даосами, и меня с малолетства ввели в небесный реестр. Иначе как бы я, добравшись до Цзинкоу, сразу отыскал поместье Ду Ши Чжуан и выпросил помощь для родичей? И с чего бы мне отделяться от них и оставаться здесь ночевать? Ладно, попробую разузнать…
С этими словами он подозвал рослого детину в багряной головной повязке и велел тому разузнать, в чём дело.
Когда тот ушёл, Лу Сун, глядя на стоящего перед ним юношу, явно о чём-то задумался – похоже, хотел что-то сказать.
Лю Чэн, в свою очередь, помедлил, но всё же сложил руки в поклоне:
— Господин Лу, я уже дважды злоупотребил твоим гостеприимством, тем более что наставник Сюй только что одарил нас оружием. Но, как ты сам видишь, из нас троих у Лю Хуцзы ещё есть родня, на которую он может опереться, а мы с господином Цзили – одинокие скитальцы, дошедшие до крайней нужды, до лохмотьев… Осмелюсь просить об одолжении: нельзя ли раздобыть для нас два простых зимних халата? Если будет помощь и если судьба оставит нам хоть какую-то лазейку, мы всеми силами отплатим за эту доброту.
Лу Сун прищурился:
— Братец Ачэн, ты что же, угадал, что я хочу привлечь тебя в учение, и решил заранее пресечь это? Знай: если ты вступишь в наш путь, станешь ли ты по-прежнему щеголять в этой короткой куртке и штанах, будто последний зависимый крестьянин?
Лю Чэн и вправду не угадывал его намерений – он действительно хотел раздобыть зимнюю одежду. В конце концов, раз уж они так богаты и без труда отдали оружие, почему бы не попросить ещё и пару халатов?
К тому же, хотя командир гарнизона Гао и указал им путь, стоит ли надеяться на казённое обеспечение? Разве гарнизон на реке Хуайхэ не получил приказ от главного военного округа – помогать беженцам переправляться? И чем это кончилось?
Так что лучше запасаться всем, чем можно.
Разумеется, вернувшись к текущему разговору, раз уж собеседник сам заговорил о вере, Лю Ачэн был настроен вполне определённо: вступать в неё он не решался. Тяньшидао выглядит заманчиво, но кто знает, что там на самом деле творится?
Разве можно соваться в такое дело сломя голову?
Куда более правильным – идущим в ногу с неким «историческим Праведным Путём» – казался подход Лю Хуцзы: раз род разорился, чинов нет – нечего тужить, надо идти в солдаты, пробивать себе дорогу мечом и кровью.
— Неужели брат Лу хочет завербовать меня в свою веру? — Мысли у Лю Чэна в голове так и роились, но на лице отразилось только изумление. — Разве можно так легко пожаловать небесный талисман? Или, может, у меня с Даосским путем особая близость, что меня напрямую могут им наградить? А если уж даровать талисман, то вместе с ним и такое поместье, как это?
А не жирно ли будет? И впрямь решил, что богатство Тяньшидао с неба свалилось?
Разве могли они вот так запросто раздавать усадьбы, где есть всё необходимое? Зачем тогда требовать пять мер риса за вступление в общину? Зачем тогда заставлять паству самой сеять, ткать, ковать железо, обеспечивая себя всем?
Лу Суну стало нечего сказать, он лишь неловко усмехнулся:
— Мысли такие были, но это лишь мысли. Таких достойных людей, как ты, должен лично посвящать наставник Ду. А раз его нет – значит, ещё не пришло твоё время обрести бессмертие. Тут уж ничего не поделать… талисманы просто так не вручают.
— Вот досада, — Лю Чэн изобразил сожаление, но тотчас вновь поклонился, соблюдая обычай.
А Лу Сун, постояв в неловком молчании, решил, что это скучно, и, подозвав одного из «стражей в багряном платке», велел принести два зимних одеяния. Лю Чэн поспешил уточнить: один комплект на рост побольше, другой поменьше, строго по фигуре.
Вскоре принесли два добротных зимних комплекта. Лю Чэн, проживший на свете три десятка лет, хорошо помнил свою прошлую жизнь и не стал кривить душой из-за гордости. Он просто сложил руки в благодарности, принял одежду и тут же развернул её, рассматривая. В комплект входили: верхнее платье, куртка, штаны и повязка на голову. Сверху были ещё два больших куска синей ткани для узелков.
Верхнее платье было синим, куртка – меховая, из какой шкуры – непонятно, штаны – из некрашеного грубого конопляного полотна, желтовато-коричневые, а вот повязка на голову оказалась точно багряной.
Осмотрев всё, Лю Ачэн преисполнился великой радости и принялся раз за разом благодарить собеседника. Он был искренне признателен. Пусть это и было подаянием, пусть на него при этом смотрели свысока, пусть он впутывался в сомнительные дела с Тяньшидао – всё это было неважно. Ему грозила неминуемая гибель от топора палача Великой Цзинь. И если в этот момент кто-то протягивает руку помощи и дарит ему эту одежду, для него это великое благодеяние.
К тому же в комплекте было верхнее платье. А это означало, что с наступлением зимы он избавится от позорного положения человека в короткой холщовой рубахе и сможет чуть легче притворяться обедневшим аристократом. Значит, Лу Сун и в самом деле видел в нём представителя низшего сословия.
Как же тут было не благодарить?
После изъявлений благодарности тот, кого послали за людьми, всё ещё не вернулся. Лу и Лю, делать было нечего, пришлось продолжать ни к чему не обязывающую беседу.
И надо же быть такому неразумению: получив одежду, Лю Ачэн не угомонился. Всё так же любопытствуя, он принялся вертеть в руках багряную повязку:
— Осмелюсь спросить, почему ваша вера избрала для себя багряный цвет, как отличительный знак? Думается, такой цвет добывать непросто – вон, обычные одежды большей частью синие, белые, чёрные или цвета земли.
— Раз уж служим Небу, то при чём тут сложность? Как раз простота была бы хуже – не смогла бы выразить всю искренность нашего учения, — начал было с гордостью Лу Сун, но, дойдя до самого главного, запнулся и сам, видимо, не очень уверенный в своих словах. — А почему именно багряный? Естественно… потому что в некоторых обрядах положена кровавая жертва. Багряный заменяет кровь, как киноварь, и символизирует чистосердечие.
— Вот оно что, а я уж было подумал лишнее, — Лю Ачэн увязал оба комплекта в узлы, взвалил их на спину и принялся вздыхать.
— А что же думал брат Ачэн?
— Я-то полагал, что раз ваше учение зародилось в эпоху Поздней Хань, а Хань правили под знаком Огня, то и цвет вы избрали в соответствии с ним и с той поры его и храните, — развёл руками Лю Ачэн, взвалив на спину одежду. — Тем более что в те времена главным даосским течением было «Учение Пути Великого Благоденствия», которое подняло восстание. Они повязали жёлтые платки и провозгласили: «Синее Небо уже умерло, Жёлтое Небо должно воцариться». Ваше же Тяньшидао всегда ладило с властями. Вот и нужно было от них отмежеваться, потому и избрали багряный… А оказывается, всё проще – он как киноварь, заменяет кровавую жертву.
Лу Сун вздрогнул от неожиданности и глубоко задумался.
Видя, что Лу Сун молчит, Лю Ачэн не стал больше ни о чём спрашивать. Он лишь покачивался с боку на бок, поглядывал то на арбалет у пояса, то на увязанные за спиной зимние одежды и думал, что с таким снаряжением можно было бы ещё три года прожить скитальцем. Этот день прошёл не зря. Вот это удача… В его раздумья ворвался человек, наконец-то приведший того потерявшегося крепкого парня. Парень выглядел очень расстроенным.
— Ашуй, — первым заговорил Лю Чэн, через силу вспомнив имя собеседника. — Я не за тобой пришёл, просто ты не предупредил, и брат Аху специально попросил меня заглянуть… Если хочешь остаться – дело твоё.
Здоровяк по прозвищу Шуйну был совершенно подавлен:
— Что ж, если Ачэн меня не заберёт, ничего не поделать. Чтобы вступить в веру, нужно пять мер риса или что другое ценное. Я просил их долго, да они меня всё равно не берут… А возвращаться теперь боюсь – Аху рассердится!
— Не бойся, пойдём вместе. Если он начнёт бушевать, я попробую его успокоить, — сказал Лю Чэн, но сам посмотрел на Лу Суна. — Брат Лу, если он вернётся, господин Лю Жэньгун рассердится… Может, оставите его?
— Нарушать правила нельзя, иначе как удержишь людей в повиновении? — Лу Сун несколько раз покачал головой. — К тому же, ты сам говорил – если он вступит в веру, Лю Хуцзы точно разгневается, решит, что мы, пока он в беде, переманиваем его людей. Подумай: как бы ни были бедны отец и сын Лю Жэньгуны, они всё же опора рода Лю из Пэнчэна. За ними несколько сотен сородичей, за ними командир гарнизона Гао, что здесь стоит. Они вот-вот пойдут на поклон к главному военному округу. Зачем же нам с ними ссориться из-за пустяка?
Каким бы тоном это ни было сказано – нарочито или как само собой разумеющееся – Лю Чэн, получив окончательный ответ, лишь кивнул, не стал больше спорить и обратился к здоровяку:
— Ашуй, ты слышал? Возвращайся пока… Если совсем невмоготу будет с Аху на охоту ходить, собирай хворост, носи траву. А как устроишься, накопишь пять мер риса – тогда и вступай в веру.
Шуйну нечего было возразить, он лишь кивнул.
Лю Чэн принялся много раз благодарить Лу Суна, развернулся и пошёл прочь. Шуйну, явно недовольный, поплёлся следом, подталкиваемый недовольными стражниками в багряных платках.
Они шли вдвоём несколько ли, не проронив ни слова. Когда же добрались до того самого невысокого холма, что встретился им на пути, хотя до вечера было ещё далеко, Лю Чэн вдруг плюхнулся на землю, заявив, что дальше идти через лес – могут быть тигры, надо дождаться подмоги.
Здоровяк по прозвищу Шуйну счёл это просто нелепостью. Какой такой тигр средь бела дня? Вокруг, насколько хватало глаз, сновали люди у частных мастерских, на полях тоже вовсю работали. Откуда тут взяться тигру?
Но как он ни уговаривал юношу, тот с места не двигался.
Шуйну, и без того неспокойный на душе, даже будь он совершенно невозмутим, не стал бы спорить с человеком, который, возможно, принадлежал к аристократическому роду. А теперь, после сегодняшних событий, положение юноши стало ещё прочнее. Делать нечего, пришлось стоять и ждать.
Спустя какое-то время и впрямь появилась подмога. Но пришёл только Лю Цзили. Шуйну стало совсем не по себе – ну прибавится один человек, и что с того? Что они сделают, если на них и впрямь выйдет тигр?
Лю Цзили скользнул взглядом по увязанной за спиной юноши поклаже. Он не знал, что это, но догадался, почему тот так осторожничает. Однако он тоже промолчал.
Так они втроём двинулись дальше. Без всяких происшествий миновали тропу и добрались до лагеря. По пути не встретилось ни тигра, ни даже зайца, а когда вернулись, Шуйну ушёл по своим делам. Лю Ачэн же окликнул собиравшегося пойти обсудить с Лю Хуцзы план охоты на тигра Лю Цзили, велел ему остановиться, развязал узел за спиной, порылся в нём, нашёл свёрток с тем, что подлиннее, и протянул его собеседнику.
Как видно, Лю Цзили что-то заподозрил или догадался ещё в пути. И точно так же, как Лю Ачэн не стал ничего объяснять, он, ни слова не говоря, принял зимнюю одежду и молча кивнул.
— Я – не пророняющая ни слова линия раздела…
В «Новой книге Ци», в главе «Жизнеописания», том третий, сказано:
«Ответствовал [Лан] на попрёки: „Когда-то в Цзинкоу я впал в крайнюю бедность. Ачэн выпросил две одежды и одну отдал мне. Как же можно говорить, что меж нами не было долга и милости?“»
Комментарии