— Клан Лю из Пэнчэна и клан Гао из Бохая – оба рода ветвисты и многолюдны. Не будет ли нескромным спросить, в каких вы отношениях с командиром гарнизона Гао, что ныне стоит в Цзянчэне? — Человек в высокой шапке и багряном халате с желтой каймой, сидевший на почетном месте, повернулся, чтобы задать вопрос. Разумеется, это был не наставник Ду, а здешний небесный чиновник, посвященный в таинства и заправлявший пиром.
Разумеется, его посвящал сам наставник Ду, так что он приходился ему прямым учеником. К тому же этот человек называл себя потомком рода Сюй из Восточного моря, а стало быть, происходил из истинной служилой знати – вполне достаточно, чтобы вершить дела в подобном месте.
— Мы издавна близкие друзья, а когда командир гарнизона Гао перевез всю семью на юг, они жили в моем доме, между Пэнчэном и областью Пэй. — Лю Хуцзы, сидевший за пустым столом в совершенном оцепенении, тоже был из настоящей северной чуской знати и отлично знал, как отвечать на подобные вопросы. К тому же он говорил правду.
— Вот как! Значит, ваша семья остановилась в здешней северной долине по воле командира гарнизона Гао, чтобы вам было удобнее оказывать друг другу поддержку? — Продолжал допытываться верховный наставник Сюй.
Тут Лю Хуцзы замялся. Не то чтобы он не мог ответить, – он просто не знал, как. Прежде им отказались продать хорошие вещи, и он подозревал, что дело в двух причинах: во-первых, они здесь чужаки, и доверия пока нет; во-вторых, их местонахождение слишком близко к тамошнему укрепленному поместью, что вызывало подозрения.
В нерешительности он почти инстинктивно покосился на Лю Чэна, который и завел их сюда своими речами.
Лю Чэн слегка опешил. Ну и что с того? Раз уж они здесь осели, главное – не выказать слабости, а отвечать можно как угодно. И он, не дожидаясь, вмешался в разговор:
— Мы издавна близкие друзья, а к тому же нас связывают дела жизни и смерти, так что взаимная поддержка – дело естественное.
Верховный наставник Сюй кивнул и с любопытством посмотрел на Лю Чэна… Ничего не поделаешь – разница в одежде этих троих была слишком заметна, особенно короткая ряса последнего, которая разительно отличалась от нарядов остальных двоих.
— Вы тоже только что назвали себя выходцем из клана Лю из Пэнчэна?
— Да, — на этот раз Лю Ачэн поумнел. — Но мы перебрались в округ Цяоцзюнь три поколения назад, а мой дед и отец сгинули в смуте на севере от Хуанхэ. По счастью, мы встретили здесь сородичей…
Услышав это, верховный наставник Сюй почти мгновенно рассмеялся и, обернувшись к своим гостям, воскликнул:
— Брат Гу, Асун! Эти молодые люди из клана Лю из Пэнчэна оказались в точности в таком же положении, как и вы!
Один из гостей напротив, постарше, горько усмехнулся:
— Увы, это так. Особенно Асун и этот юноша – они поразительно похожи.
А самый молодой, лет двадцати с небольшим, и вовсе встал и, сложив руки в поклоне, произнес:
— Лу Сун из Фаньяна. Я тоже три поколения жил в другой области, а потом мой отец и дед оказались втянуты в дела на севере от Хуанхэ. Ныне, когда каменная Чжао рухнула, я в жалком состоянии бежал на юг и по счастью встретил здесь сородича, брата Гу, и дядюшку, вместе с которыми и дошел до этих мест.
Лю Чэн наконец понял:
— Да, мы в одной лодке. Но разве на севере и впрямь такой хаос, что даже род Лу из Фаньяна не смог удержаться?
— А что такое род Лу из Фаньяна? — Ответил Лю Чэну старший, Лу Гу, и в голосе его звучала горечь. — Вы, сударь, сами с севера от Хуанхэ, неужели не знаете о зверствах цзесцев? Не стану скрывать: мой дед гремел на всю Поднебесную, но и его взяли в заложники… живой ли он, мертвый ли – неведомо. Нам, потомкам, воистину стыдно.
Лю Чэн изо всех сил постарался ответить достойно:
— Дед вашего брата гремел на всю Поднебесную, и о нем еще, быть может, объявится весть. Мой же отец и дед славой не отличались, боюсь, что о них не будет ни слуху ни духу.
С этими словами он опустил голову, но, к его удивлению, Лу Гу напротив вдруг разразился рыданиями, а за ним принялись плакать и остальные молодые люди из рода Лу.
В зале воцарилось уныние, рыдания не умолкали.
Верховный наставник Сюй, Лю Цзили и Лу Сун, казалось, еще могли это выносить, но Лю Хуцзы внизу уже явно не находил себе места… Во-первых, он горел желанием купить снаряжение; во-вторых, он был молод и не выносил подобных слезливых сцен.
К счастью, Лю Чэн тоже терял терпение. Вздохнув пару раз, он вдруг встал и, не говоря ни слова, подошел к главному месту, где сидел верховный наставник Сюй. Сам взял кувшин с вином и чарку, налил себе. А затем, под слегка удивленным взглядом наставника, поднял чарку и обратился к плачущим:
— Господа! Если мы будем рыдать с утра до ночи и с ночи до утра, неужели мы выплачем смерть цзесцам? Старшие пожертвовали собой именно для того, чтобы мы, младшие, возродили славу рода… Брат Лу, позвольте мне этим вином, одолженным у наставника Сюя, пожелать долгих лет вашему уважаемому отцу.
Лу Гу выглядел по-прежнему смущенным, но отказаться не мог. Он тоже встал и поднял чарку в ответ; остальные молодые Лу, включая самого Лу Суна, последовали его примеру.
Верховный наставник Сюй, наблюдавший за этим с верхнего места, подал знак слуге у дверей. Тот немедленно отдал распоряжение, и как только все выпили, на пустовавших прежде столах перед тремя Лю появились такие же кушанья и напитки, как у остальных гостей.
Было и мясо, и вино, и овощи, и похлебка.
Гораздо лучше, чем у Гао Цзяня.
Но, с другой стороны, их прежнее пренебрежение было очевидным.
Трое Лю, измученные скитаниями и нуждой, по идее, должны были бы наброситься на еду и питье без удержу. Однако, к удивлению всех, когда перед ними поставили вино и мясо, все трое держались с достоинством и не позволяли себе ничего лишнего. Верховный наставник Сюй, поглядев на них, и сам постепенно выпрямился, а несколько гостей из Фаньянских Лу начали заговаривать с ними первыми.
И неудивительно: если при таком положении они еще могут держаться, значит, прежде они видали виды и едали за хорошими столами. А значит – они из настоящей служилой знати.
И раз так, то хотя они и бедны, но положение и звание у них сходные, а кое в ком даже пробудилось нечто вроде сочувствия к общей участи. Постепенно разговор перешел на положение дел на севере.
При этих словах даже Лю Хуцзы заинтересовался.
Сначала говорили вообще, но потом заспорили. Фаньянские Лу, происходившие из области Ючжоу и в свое время в массе своей последовавшие за сяньбийцами из рода Дуань, были свидетелями возвышения сяньбийцев из рода Мужун. Поэтому эти двое из рода Лу хорошо знали силу Мужунов. Они считали, что Мужуны непременно разобьют каменную Чжао и захватят земли к северу от Хуанхэ; Лю Цзили же, напротив, не мог забыть о ханьцах на севере от Хуанхэ и полагал, что если ди и цяны уйдут оттуда, то ханьцы непременно поднимутся, и Ши Минь с Ли Нуном, возможно, смогут чего-то добиться… Лю Хуцзы, разумеется, тоже презирал варваров и присоединился к этому мнению.
После нескольких перепалок, поскольку обе стороны лишь гадали о расстановке сил и никого не могли переубедить, а к тому же нужно было заниматься делами, Лю Цзили первым умолк. Однако он снова посмотрел на Лю Чэна:
— Быть может, я самонадеян, но мой сородич Ачэн, который, как и вы, пришел с севера от Хуанхэ, тоже считает, что верх возьмут сяньбийцы из рода Мужун, а Ши Минь и Ли Нун ненадежны…
— Именно так, — Лу Сун удовлетворенно кивнул и снова посмотрел на Лю Чэна, который почти не проронил ни слова за время спора. — Брат Ачэн, ты тоже наслышан о могуществе сяньбийцев из рода Мужун?
— О могуществе сяньбийцев из рода Мужун я, конечно, слышал, и знаю, что Мужун Кэ и Мужун Чуй – прославленные полководцы Поднебесной, — ответил Лю Чэн, припоминая расхожие мнения из своей прежней жизни. — Но для меня все это расплывчато, будто смотришь на цветы сквозь туман… Я лишь яснее понимаю, почему Ши Минь и Ли Нун ненадежны.
— Хорошо сказано: «смотришь на цветы сквозь туман», — улыбнулся и Лу Гу. — Однако коли ты знаешь, что Минь – это Ши Минь, стало быть, ты и впрямь разбираешься в делах на севере от Хуанхэ. С удовольствием послушаем подробности.
— Если говорить вкратце, Ши Минь и Ли Нун внешне составляют с каменной Чжао единое целое. Но они ханьцы, и цзесцы их опасаются. Рано или поздно они разойдутся… — Лю Чэн понимал, что сейчас нельзя показывать слабость, и говорил с уверенностью. — Поэтому им нужно не просто противостоять Мужунам, но прежде одержать верх внутри самой каменной Чжао. Иными словами, им придется устроить междоусобицу, и не одну, чтобы перебить друг друга, и лишь тогда они смогут выйти против Мужунов. А Мужуны, с их сплоченностью и умением смотреть вдаль, уж наверняка наберутся терпения, чтобы сидеть на горе и наблюдать за схваткой тигров.
— Верно.
— В этом суть. — Несколько человек из рода Лу согласились.
— Что касается Жань Миня и Ли Нуна, им нужно и одержать верх внутри каменной Чжао, и самостоятельно противостоять Мужунам. Все, на что они могут опереться, – это лишь слова «варвар» и «хань», то есть поднять ханьские силы, провести черту между ханьцами и варварами и с ожесточением гнать варваров прочь. — Лю Чэн продолжал вещать. — Но беда в том, что прежде Ши Лэ был героем: он подчистил Центральные равнины, которые бросила Великая Цзинь. И все северные ханьские герои, включая Жань Миня и Ли Нуна, волей-неволей примкнули к каменной Чжао. А тут еще Ши Ху, который оказался до крайности жесток и бесчеловечен. И тогда Жань Минь с Ли Нуном, бывшие с каменной Чжао единым целым, снова стали ему пособниками…
Дойдя до этого места, Лю Чэн просто горько покачал головой. Несколько фаньянских Лу напротив тоже горько усмехнулись, явно вспомнив кое-что.
— И вот в чем загвоздка, — продолжил Лю Чэн, отсмеявшись. — Пусть они спохватятся и начнут с криком гнать варваров и возрождать ханьское дело, какой ханьец внизу осмелится им поверить? Пусть они предпримут пару шагов, чтобы северные ханьцы могли ударить по варварам, но потом они их снова бросят на произвол судьбы. А без опоры на ханьцев эти северные ханьские герои, вскормленные недрами каменной Чжао, останутся без корней и без источников. Пусть они и будут сильны какое-то время, но удержаться не смогут, а как только потерпят неудачу – погибнут и сами, и род их… Вот почему я говорю, что Жань Минь и Ли Нун ненадежны.
— Мало того, что северные ханьцы за ними не пойдут, так еще и двор вряд ли их признает… Скорее признают сяньбийцев. — Тут и Лю Цзили понял, и лицо у него сделалось мрачным. — Потому что двор всегда был косным: Жань Минь и Ли Нун хоть и ханьцы, но вышли из каменной Чжао; а Мужуны хоть и сяньбийцы, но всегда были покорны двору и называли себя верными подданными.
— Верно, — подтвердил и Лу Гу. — Двор непременно признает сяньбийцев. И вот чего вы не знаете: хоть Мужуны и сяньбийцы, но их верхушка давно уже окитаилась. Многие Мужуны изучают конфуцианство, и северные знатные роды, которые раньше спасались от бед в Ляодуне, встречали там радушный прием. Поэтому даже для ханьских сынов на севере от Хуанхэ Мужуны, пожалуй, предпочтительнее…
— Выходит, если Мужуны наберут силу, китаизируются и объявят себя верными подданными, смогут ли они установить мир на севере? ┐ внезапно вмешался верховный наставник Сюй.
Несколько человек из рода Лу переглянулись, не зная, что ответить.
— Нет, — выпалил Лю Ачэн, и в голосе его звучала непоколебимая уверенность. — Пока Мужуны были слабы, они казались китаизированными. Но как только они захватят земли к северу от Хуанхэ, у них неизбежно проснутся амбиции, и они начнут бороться с Великой Цзинь. И не только это: чтобы бороться с Великой Цзинь и одновременно удержать за собой северную от Хуанхэ землю, они невольно пойдут по тому же пути, что и цзесцы, – пути малого, который верховодит большим… Не скажу, что они окажутся более жестоки, чем цзесцы, но внутренне они будут схожи… А это и есть корень смуты на севере!
— По моему разумению, чтобы на севере воцарился мир, нужно либо дождаться, пока все варвары, подобно тому как Мужуны сменили каменную Чжао, раз за разом будут приводить все в хаос, пока наконец сами не поймут, что без окитаивания не обойтись, и не окитаятся окончательно; либо дождаться ханьского героя, который от начала до конца будет блюсти великую справедливость, подавлять варваров силой ханьцев и возрождать ханьские устои… Иначе остается только ждать, пока императорская армия не пойдет на север!
В зале воцарилось молчание. На сей раз даже те из рода Лу, кто прежде согласно кивал, не проронили ни слова. Лю Цзили и Лю Хуцзы только смотрели на этого юного сородича в некоторой растерянности.
По правде говоря, все эти люди, казалось, были согласны с теорией Лю Ачэна. Но они, скорее всего, имели в виду не то же самое. В их понимании «северные ханьцы» равнялись «северным ханьским знатным родам», а то, что имел в виду Лю Ачэн, было совершенно иным… И теперь они пребывали в полном недоумении.
Даже те, кто бежал с севера и видел своими глазами подлинную подоплеку смуты, из числа настоящих служилых людей, не могли размышлять о корнях смуты. У них хватало ума только на то, что каменная Чжао рушится, а Мужуны поднимаются. Как они могли думать о том, что будет после Мужунов?
— Братец Ачэн хоть и юн, но взгляды у него незаурядные, — сказал Лу Гу после долгой паузы, с трудом изображая серьезность. На самом деле он просто не понимал, о чем тот говорит, но вроде бы звучало складно, и возражать было неловко. — Именно такова ситуация на севере от Хуанхэ… Вы только взгляните: великий главнокомандующий в сей раз отправился в северный поход и его передовой отряд пошел на соединение с ханьцами из области Цинчжоу – и что же? Ли Нун разбил их. Это потому, что Ли Нун привык быть пособником и не чувствует, что времена меняются.
— Вот именно! Только что он перебил столько ханьцев, собиравшихся бежать на юг, а теперь снова кричит: «Гони варваров, возрождай ханьское дело!» Какой северный ханьец ему поверит? — Со смешком вставил и Лу Сун, но, как и остальные, не коснулся темы, что будет после Мужунов. ┎ Уж лучше сяньбийцы, чем ди или цяны.
— Это не обязательно, — отмахнулся Лу Гу. — Ди и цяны тоже нападают на бегущих на юг ханьцев… В конечном счете, рассуждения у всех одинаковы: они считают, что бегство населения на юг лишит их людских и денежных ресурсов, и просто силой задерживают людей, чтобы умножить собственную мощь. Но ди и цяны – варвары, им в будущем не придется поднимать ханьское знамя, так что они могут делать это сейчас, и ничего страшного. К тому же они явно собираются вернуться в Гуаньчжун. А Ли Нун, Жань Минь и им подобные? Если они будут делать то же самое сегодня, как они потом поднимут ханьское знамя? Если они даже захотят служить двору, двор им не поверит. Однако, как правильно сказал братец Ачэн, без опоры на двор и без проведения черты между ханьцами и варварами, на чем они будут держаться, чтобы противостоять цзесцам и разбить сяньбийцев?
— Короче говоря, какие-то там Жань Минь и Ли Нун, конечно, обречены на поражение… — Верховный наставник Сюй, похоже, слушал с интересом.
— Они изначально не имели шансов, — с еще большей злобой произнес Лу Сун. — Жаль только северян-ханьцев, которые снова пострадают из-за них, а те к тому же держат их силой и не отпускают!
Лу Гу при этих словах застыл, словно бы снова готовый разрыдаться.
Но верховный наставник Сюй поспешил перевести разговор на другую тему:
— Кто бы мог подумать, что юный братец Ачэн, при его годах, обладает такой проницательностью.
Неужели это оно и есть? Когда он только заговорит о делах в Поднебесной, какой-нибудь знаменитый полководец или муж прозреет, падет ниц перед ним и признает его своим господином?
Лю Чэн слегка приободрился, но не смел и надеяться, что кто-то из знаменитых полководцев и впрямь придет под его знамена. Он припоминал эти расплывчатые речи из форумов прошлой жизни, в глубине души надеясь только, что ему удастся пустить пыль в глаза, развеселить хозяина и выманить у него кое-какое запретное оружие, а лучше всего – со скидкой.
Поэтому он, ни секунды не медля, сложил руки в поклоне прямо со своего места:
— Все это пустые разговоры, не стоящие упоминания. Сейчас я даже не знаю, как пережить зиму, поэтому горю желанием до праздника Двойной девятки пойти на тигра… Я слышал, у верховного наставника Сюя есть крепкие луки и длинные копья. Не окажете ли вы нам помощь?
— Это можно, это можно, — покачал головой со смехом верховный наставник Сюй. — Когда тамошние высокородные мужи ведут в Куайцзи ученые беседы о сокровенном, за каждую удачную речь дают большую должность. А нам, людям павшим, остается только судачить о текущих делах… Ты, братец, так складно рассуждаешь о делах, да еще и о сокровеннейшем из сокровенного, – неужели я не найду для тебя несколько тигриных орудий?
С этими словами он махнул рукой в сторону двери:
— Принесите все, что есть, пусть они выбирают, не будьте такими мелочными… Небесный наставник учил нас: «Принимающий – предок, отвергающий – потомок». Кто поможет другим сегодня, тот непременно получит воздаяние завтра.
Человек снаружи почтительно ответил: «Слушаюсь!» – и удалился.
Лю Ачэн, услышав эти слова, на миг задумался: а эта идея кармического воздаяния пришла из буддизма, который уже начинает набирать силу, или же она произошла от ханьской теории взаимовлияния неба и человека?
Но некогда было размышлять. Не прошло и минуты, как в зал вошли семеро или восьмеро здоровяков, обвязав головы багряными платками, и внесли несколько свертков, промасленных тканью. По знаку верховного наставника Сюя они сбросили их на пол, и взоры Лю Хуцзы и остальных мгновенно приковались к ним.
Лю Чэн тоже изумился: помимо длинных копий и тугих луков, он собственными глазами увидел четыре или пять арбалетов. У некоторых арбалетов явно были заменены ложи, на других виднелись следы крови и прочие пятна. Когда он подошел поближе, то заметил, что самые главные части – спусковые механизмы – были одинаковыми по материалу и размеру, а на боковинах прицелов виднелись следы подточки. Это явно были настоящие арбалеты, выменянные из армии, с которых затем сточили клейма казенных арсеналов или казенных мастеров.
Поискав еще, он нашел и одинаковые железные болты, покрытые тунговым маслом, уложенные в кожаные мешки.
По совести говоря, эти несколько арбалетов в глазах Лю Чэна были дороже чистого золота и серебра, а то и перевешивали их… Будучи переселенцем, еще не достигшим полного роста и прошедшим через скитания, он хоть и веселился каждый день, но не мог не понимать необходимости в военной силе.
И как он мог не знать, что это именно то, в чем он больше всего нуждается, из того, чего ему так не хватает?
Из лука он еще не научился стрелять, от верховой езды, сидя за спиной у Лю Хуцзы, у него болела задница, а длинное копье он и с закрытыми глазами понимал, что не сможет поднять. Что же могло воодушевить его больше, чем этот армейский арбалет?
На самом деле не только Лю Чэн – и Лю Хуцзы, ощупывая тугой лук, и Лю Цзили, сжимая длинное копье, тоже не могли выпустить их из рук от восхищения.
Верховный наставник Сюй, сидевший на почетном месте, некоторое время смотрел на них, а потом, прищурившись, спросил:
— А ты… братец Аху, сможешь натянуть этот лук?
Лю Хуцзы удивился, но не подал виду. Он на глазах у всех скинул одежду, обнажив красные, сильные руки. Несколько здоровяков помогли ему надеть тетиву. И тут Лю Хуцзы, под сложными взглядами присутствующих, изо всех сил натянул лук, да так, что тот стал круглым, как полная луна.
Лю Ачэн захлопал первым.
Верховный наставник Сюй тоже захлопал и рассмеялся:
— Вот это сила! Истинный доблестный муж! Все трое из клана Лю из Пэнчэна – отборные воины! Так и быть: то, что вы держите в руках, я дарю вам. Остальное покупать не надо. Мы теперь соседи, в будущем нужно будет помогать друг другу. Даю вам еще по десять длинных копий и тугих луков и еще по три арбалета каждому… На тигра этого хватит… А когда закончите, если что останется, вернете мне потом.
Лю Хуцзы пришел в восторг, а несколько молодых людей из рода Лу тоже рассмеялись.
Лю Цзили инстинктивно посмотрел на Лю Чэна, но тот был невозмутим и с достоинством принял дары.
— Ну, я тот, кто смеется… — Так, наверное, обозначалась эта сцена в книге.
Покойный император как-то изволил заметить: «Будь Аху натягивать лук, а Цзили держать копье, я бы, расположившись в центре, командовал ими – и не было бы места в Поднебесной, куда я не мог бы пойти».
— «Старая книга Ци», том 3, раздел «Жизнеописания».
Комментарии