Лу Сун холодно смотрел на стоящего перед ним юношу и долго молчал.
Взгляд его был таков, будто перед ним не захудалый отпрыск беженцев-южан, с которым он был едва знаком, а заклятый враг.
Лю Ачэн, разумеется, тоже заметил неладное – переглянувшись с Лю Цзили и убедившись, что не ошибся, он, однако, не встревожился, а напротив, продолжал улыбаться и говорить, словно не видел выражения лица собеседника:
— Брат Асун, если бы ты сам не пришел, я бы непременно навестил тебя. А раз уж ты здесь – тем лучше… Ты сам видишь: все мы здесь – люди без роду, без племени. Зима на носу, и без помощи нас ждет погибель, трупы лягут вдоль дорог на десять ли. Я наслышан о великой цели Тяньшидао – спасать страждущих. Я сам видел, как ты всегда рад помочь попавшим в беду. К тому же мы с тобой соседи, а как говорится, близкий сосед лучше дальней родни…
— Замолчи, — Лу Сун, очнувшись от задумчивости, вдруг поднял руку, останавливая его. — Хоть ты тут распойся соловьем, помощи от меня не получишь. Лю Ачэн, мы, Школа Небесных Наставников, конечно, спасаем людей, но «Школа Пяти Мер Риса», «Пяти Мер Риса»… Хлеб и ткани с неба не падают. Мы помогаем лишь тем, кто способен помочь себе сам. А мера этой самопомощи – пять мер риса. Иначе пострадают те, кто уже обрели спасение в нашей школе. Если у вас есть пять мер риса – я хоть сейчас сяду здесь и каждому из вас вручу посвящение в таинства. А нет – уж простите нас, убогих: мы и сами зимой каждое зернышко считаем.
Лю Ачэн согласно закивал, но взгляд его блуждал – видно было, что он о чем-то напряженно думает.
— Впрочем, сегодня я пришел не как либаций Тяньшидао по посвящению, — продолжил Лу Сун. — А как начальник налогового ведомства нашего округа. Из окружной управы прислали бумагу: у вас, дескать, произошло ночное нападение лиходеев, и есть убитые. Но ни у самих лиходеев, ни у тех, кто их порешил, нет и следа от домовых записей – не знают, куда дело завести. Велели мне прибыть и удостоверить вашу приписку.
Лю Цзили замешкался – явно хотел о чем-то спросить, но, почувствовав напряжение, не решился заговорить первым.
Зато Лю Чэн, ничуть не смущаясь, тут же обрадованно спросил:
— Стало быть, округ выдаст нам зимнее пособие? Я же говорил, брат Асун не даст нам погибнуть, да еще и по казенной линии…
— И по казенной линии тоже ничего не выйдет, — жестко ответил Лу Сун. — Лю Ачэн, не тешь себя пустыми мечтами. Сам решил остаться – сам и неси свое бремя. Я пришел лишь затем, чтобы внести в белые реестры того, кто убил лиходея, и того, кто, будучи лиходеем, попался вам в руки. Чтобы открыть амбары, нужно распоряжение чиновника заслуг, а он ни за что не станет их открывать, пока остальные округа и уделы не сделают того же. Особенно сейчас, когда главный военный округ болен, и только в окрестностях Ланъя открывают склады для помощи народу – еще решат, что наш правитель округа Юань хочет подкупить народ и замышляет что-то недоброе… Другим этого не понять, но ты-то, Лю Ачэн, как можешь не понимать?
Услышав свои же слова, возвращенные ему бумерангом, Лю Чэн только и смог, что горько усмехнуться, однако почтительно сложил руки:
— Прости, брат Асун, что выставил себя на посмешище. Просто мы совсем загнаны в угол…
Он снова принялся рассказывать, как у них уже который день не берут на продажу даже хворост.
Лу Сун, по-прежнему с каменным лицом, слушал холодно, будто все эти люди были чем-то ему обязаны… А впрочем, так оно и было. В конце концов, орудия убийства они на днях у него «позаимствовали», приличные одежды на этих двоих, заправляющих лагерем, тоже были подарены им, не говоря уже о том, что Школа Пяти Мер Риса приютила у себя толпы бездомных беженцев… Так что, как ни крути, и Лю Ачэн, и Лю Цзили, и весь этот лагерь – все были должны либацию Лу, он же начальник Лу.
Когда же мальчишка, торгующий хворостом, закончил свою печальную повесть, Лу Сун, потеряв последнее терпение, просто махнул рукой:
— Кто участвовал в деле – подойдите, определить подворную запись. Я запишу и по возвращении в окружную управу внесу в белые реестры.
Судя по тону, он не собирался вписывать туда всех обитателей лагеря – только непосредственных фигурантов, да и сам, похоже, не горел желанием туда вникать.
На это два Лю ничего не могли возразить. Пришлось кликнуть тех, кто был на дежурстве и охране – человек семь, оставшихся в лагере на тот день. Записали имена, возраст, пол, рост, приметы, семейное положение, место прежнего проживания – и все. А Лю Ачэн, простояв рядом полдня на цыпочках, так и не узнал, как же называется место, где он осел.
По обычаю, если бы этот лагерь выжил и насчитывал несколько тысяч человек, его бы переименовали в новую деревенскую общину.
Что же касается статуса аристократа, восстановления родословной от отца и деда, получения титула, внесения в государственные реестры и внесения в списки на должности по девятственной ранговой системе – это была совсем другая история, от белых реестров независимая. И главное – начальник Лу даже не подумал вписать туда самого Лю Ачэна.
Впрочем, как крестьянин доказывал свою личность, полагаясь, по сути, на соседей и соседские списки, так и настоящий аристократический статус, как уже говорил Лю Цзили, определялся тем, сколько знатных родов признают твоего отца и тебя самого. Позовет тебя Хуань, Покоритель Запада, к себе на службу писарем – ты аристократ. Выдаст за тебя дочку семья Се – ты тем более аристократ. Любые бумажки тебе потом оформят задним числом, кто бы и что ни говорил.
Иначе, даже если в реестрах ты и числишься аристократом, то служит это лишь для того, чтобы налоги не платить.
Это не шутка. За то время, что Лю Ачэн здесь жил, он наслушался. Поскольку желтые реестры требовалось вносить сословную принадлежность, сведения о полях и имуществе, многие богатеи и землевладельцы исподтишка подкупали местных начальников налогового ведомства, выпрашивая себе аристократическую прописку и сочиняя родословную – дело обычное.
Только вот такой «аристократ» уже не мог занимать должности, да и браков с настоящими аристократами не бывало. У тех, мол, свой круг, и тебя там знать не знают.
При мысли об этом Лю Ачэн внутренне встрепенулся, но вслух ничего не сказал.
Только когда Лу Сун, нахмурившись, собственноручно исписал целый лист бумаги, а затем удалился со своей свитой – то ли последователями Тяньшидао из усадьбы, то ли чиновниками из окружного ведомства, то ли теми и другими вместе, повязавшими багряные головные повязки – только тогда юноша снова догнал его у входа в ущелье и, понизив голос, окликнул:
— Брат Асун, это окружные писари тебя этим делом подставляют?
Лу Сун опешил и поначалу хотел возразить, но, вспомнив, что сам же нахваливал сметливость этого парня, счел такие возражения смешными и застыл в неловкости, не зная, что сказать.
— Брат Асун, — вздохнул Лю Ачэн, складывая руки в почтительном поклоне, и слова его были полны искренности. — Мы и впрямь не знали, что это дело тебя заденет… Я попросил брата Цзили донести в управу только от отчаяния, надеясь напомнить округу, что мы тут с голоду и холода помираем, и чтобы нас поскорее спасли. Откуда ж мне было знать, что ты теперь служишь чиновником налоговой палаты в Ланъе? Да и знай я – мы по своей глупости только порадовались бы за тебя. Разве могли мы подумать, что даже человеку с таким родом и при поддержке наставника Ду, заняв эту должность, придется терпеть подножки от сослуживцев?
― Прости нас, брат Асун, что тебе пришлось из-за нас терпеть обиду.
Лу Сун смотрел на юношу перед собой и все еще не знал, что ответить. Он лишь небрежно кивнул и повернулся, чтобы уйти.
Но, сделав несколько шагов, обернулся и наконец выпалил то, что вертелось на языке:
— Лю Ачэн, хоть убей, не пойму: такой умный человек – и делает такие глупости?
Лю Ачэн опустил голову, не отвечая, и снова и снова кланялся.
Лу Сун ушел поспешно, но полдня драгоценного времени у двух Лю пропало. Сообразив, что сегодня уже все равно не успеть на рынок, они решили остаться и разбирать хворост.
Однако, не успев дойти до центральной площадки, Лю Цзили уже начал заметно мрачнеть. А добравшись до места и плюхнувшись на землю, он, еще не приступив к работе, указал на кучу хвороста и с горечью произнес:
— Ачэн, как думаешь, мы сейчас везде терпим крах? Твой план с продажей хвороста по сортам не выгорел, задумка напомнить властям о нашем бедственном положении тоже провалилась, да еще и насмешки за то, что взялись не за свое дело.
— С чего это вдруг? — Лю Ачэн рядом с ним лишь развел руками. — Трудности, конечно, есть. Но ты, молодой еще, чуть что – сразу в уныние. Разве так великие дела делаются?
Лю Цзили тоже опешил. Что значит «молодой еще»?
Однако скрыть свое уныние он не мог и только вздохнул:
— Ачэн, дело не в том, что я не выношу неудач. Просто последние годы все впустую – вот и боюсь до смерти.
— Тогда скажу прямо, — Лю Ачэн уже начал перебирать хворост. — Да, у нас трудности. Но разве мы с самого начала не знали, что все, скорее всего, пойдет не так? Скажи лучше другое: ты заметил, что та самая репутация, которую мы хотели снискать, у нас, судя по всему, появилась? Да так быстро и хорошо, что я и не ожидал.
— У кого ты увидел, что наша репутация выросла? — Лю Цзили покачал головой, явно не соглашаясь. — С тех пор как ушел господин Жэнь, мы из аристократов только с одним и общаемся – с тем, кто мы для него? Раньше хоть какое-то лицо было, а теперь одни насмешки.
— Брат Цзили, а ты подумай хорошенько, — не поднимая головы, возразил Лю Чэн. — Стало ли нам с этим человеком хуже, чем было?
Лю Цзили наконец замер, словно ухватившись за какую-то мысль, но еще не в силах ее уразуметь. Он долго сидел, обхватив себя руками, прежде чем медленно заговорить:
— Ты хочешь сказать, что раньше этот Лу Сун и тот верховный наставник Сюй никогда нас и за людей-то не считали? А тогда, когда мы прикрывались господином Жэнем, командиром Гао да и главным военным округом, они нас только терпели, а одежду дали, считая за нищих, которых скорее с рук сбыть?
— Дело не только в этом, — Лю Чэн, сосредоточенно очищая ветку от сучьев, ответил серьезно. — Если бы раньше Лу Сун презирал нас всей душой, а теперь презирает лишь наполовину – я бы не стал говорить, что у нас появилось признание. Брат Цзили, я спрошу тебя прямо: скажи честно, когда ты сегодня вернулся и с самого начала при виде Лу Суна не мог вымолвить ни слова, пока не впал в такое уныние – это ведь от зависти, правда?
Лю Цзили слегка смутился, но отношения между двумя Лю были достаточно прочными, чтобы не запираться в таких мелочах. Покосившись на любопытных женщин и детей вокруг, он, понизив голос, признался:
— А как тут не завидовать? Мы оба – беженцы-аристократы, с севера пришли, оба одиноки. У нас ни одежды, а зимой хворост не продать. А он, благодаря тому, что из семьи потомственных даосов, сразу получил в покровители самого наставника Ду. И сыт, и одет, и целую крепкую усадьбу отхватил, и вмиг стал окружным начальником ведомства… А раз он начальник – значит, его аристократический статус оформлен как надо. Да еще и к самому Юань Чжи в подручные попал! Дальше дорога открыта. Как тут не завидовать? Даже если его и подсиживают – это его же сослуживцы ему завидуют.
— А если я скажу, что он только что нам тоже позавидовал? Поверишь? — Лю Ачэн, выслушав его, утвердительно кивнул, а затем, указав на очищенную ветку, задал встречный вопрос.
— Да брось! — Лю Цзили, собравшийся было взяться за работу, только горько рассмеялся. — Хочешь меня утешить – так хоть не городи чепухи. С чего бы это ему нам завидовать?
— Если бы он нам не завидовал, с чего бы ему на нас злиться? — Лю Чэн усмехнулся. — Брат Цзили, подумай: он только что сердился на тех, кто его подсиживает в управе? Да он на нас накинулся! Но какие у нас с ним смертельные обиды? Просто так сорвать злость – разве можно так?
Лю Цзили вспомнил последнюю фразу Лу Суна перед уходом – его бросило в дрожь. Поверил он уже на три четверти, но все еще недоумевал:
— Весь вечер он действительно злился именно на нас… Но на что, черт возьми, он мог нам завидовать?
— Тому, что мы можем поступать по-своему, сами быть хозяевами своей судьбы, — не стал темнить Лю Ачэн. — Брат Цзили, мы, конечно, завидуем ему: у него такая усадьба, куда можно приткнуться, он так легко получил место в управе, да еще и с реальной властью. Но я тебя спрошу: он сам-то рад своему положению?
— А с чего ему не радоваться? — Лю Цзили снова начинал закипать. — Ему плохо, а нам что тогда остается?
— Вот-вот, — покачал головой Лю Ачэн. — Я бы на его месте, конечно, радовался. Но все же мне кажется, что нет… Я спрошу иначе: брат Цзили, ты уже года два-три в Цзинкоу, должен знать здешние ходы. Скажи, с чего это его, едва он прибыл в Цзинкоу, сразу отправили заправлять такой огромной усадьбой, да еще и вмиг поставили окружным начальником?
— Может, у него на севере в даосских кругах вес был велик…
— Будь он на севере хоть трижды велик – что с того на юге? Его двоюродный брат Лу Гу на севере был как Юань Чжи – а здесь его слово не в коня корм. Еще и к младшему брату в усадьбу к наставнику Ду побираться пришлось!
— Ну, может, наставник Ду искренне о нем заботится… — Лю Цзили наконец взял себя в руки и начал что-то понимать. — Нет! Если бы наставник Ду вправду хотел ему добра и заботился о его карьере – он бы не стал нагружать его хозяйственными делами в усадьбе и уж тем более так скоро отдавать в чиновники. Взял бы с собой в Куайцзи, знакомил с теми, кто толкует о чистом слове! Объявил бы его наследником северной даосской учености – пусть себе ведет пустые беседы, накапливает вес в обществе. А потом бы постарался устроить ему выгодную женитьбу – вот тогда бы он и пошел в гору.
— Помню, когда мы с тобой, брат Цзили, в первый раз пришли в ту усадьбу, я удивился: такая огромная крепость, такое богатое хозяйство, да еще и стоит у великого тракта Цзюйжун и великого тракта Цзинькоу. Ты, когда хотел купить хорошую утварь, первым делом вспомнил про это место… Видно, таких усадеб и у наставника Ду немного. — Лю Ачэн вздохнул. — И ты сам говорил: наставник Ду целыми днями мотается по Цзянцзо, особенно в Цзянькане, отирается среди сановников и вельмож, времени на усадьбу нет. А еще ты говорил: эти люди из Тяньшидао, как бы ни богатели, корнями от нас не отличаются – те же низовые аристократы без должностей. Даже у такого известного наставника, как Ду, не вышло выпросить у князя Куайцзи большой чин. Что уж говорить о других?
— Я понял, к чему ты клонишь. — Лю Цзили вдруг хлопнул себя по бедру и горестно воздел руки к небу. — Ачэн, я понял! Я здесь на два-три года дольше твоего, все эти порядки знаю – а меня, дурака, ослепило звание окружного чиновника! Наставник Ду никогда и не думал высоко ставить этого Лу Суна. Он просто сделал его сторожевым псом!
— Поставил его начальником ведомства только для того, чтобы тот охранял и прикрывал эту усадьбу, а вовсе не ради его будущего. А если подумать еще: у семьи Лу Суна на севере в даосских кругах вес, так может, наставник Ду его просто опасается? И привязал его к должности и хозяйству, чтобы не высовывался.
На этом месте Лю Цзили несколько раз покачал головой:
— И ведь верно – Лу Сун нам завидует! Он знает: мы, хоть и бедствуем, идем своей дорогой, настоящей аристократической! Сами отказались от чужой опеки, пусть и впроголодь, но идем своим путем. А это для него – как нож острый! Его злоба на нас сегодня – самая настоящая ярость от стыда!
Лю Ачэн, низко склонившись над хворостом и сортируя его, мысленно перевел дух.
Одна половина этого выдоха – и впрямь сочувствие Лу Суну: он не пытался намеренно ввести Лю Цзили в заблуждение, дело, скорее всего, обстояло именно так. Вторая половина – легкое облегчение оттого, что удалось хоть немного развеять уныние товарища. Ну да, Лу Суна обуяла ярость от стыда, но их собственное с Лю Цзили положение тоже было отчаянным. Лю Цзили – его единственный партнер и знаток здешних мест. Без его помощи проект не сдвинется с места.
А значит, нужно возвращаться к главному – поскорее придумать, как продать хворост подороже.
Завтра же – в Цзянькан.
— Я не знаю, что писать, разделительная черта…
Первый император, скитаясь по Цзянцзо, застал суровую зиму. Власти не оказывали помощи, все мужчины из его клана разбрелись кто куда, и лишь один Лан остался вместе с ним в лагере. Своими руками он таскал хворост, чтобы прокормить сирот и вдов. Но силы их были слабы, и часто им не хватало. Император порой тоже голодал, и лишь благодаря тому, что Лан был старше и умел ободрить, они держались.
— «Новая книга Ци», глава 3 жизнеописаний.
Комментарии