Наутро, едва рассвело, Шэнь Цзинь уже уехал. А Лю Ачэн получил самый ценный дар за всё время, что провёл в Великой Цзинь, – рослого коня, прямой меч, тугой лук, отрез парчи и золото, такой тяжести, что и не угадаешь.
Лю Ачэн на мгновение задумался, а потом со всей серьёзностью спросил у управляющего поместьем:
— Выходит, это подарок от брата Шицзяня лично мне. Могу я распорядиться им по своему усмотрению? Передать другим?
Управляющий мысленно выругался: «Ну и хлопотный же ты!» – однако на лице его всё та же радушная улыбка:
— Что за речи, молодой господин! Вы для моего хозяина дорогой гость. Извольте говорить, куда что отправить, – и мы всё устроим!
— Коня, лук и золото отправь командиру гарнизона Гао, в укрепление Цзянчэн у Цзинкоу. Я приложу письмо, чтобы передали вместе. — Лю Ачэн распоряжался деловито. — Меч я оставлю себе. А парчу… передай её смотрителю заставы Хуану в Чжанпу и скажи, что это извинения от твоего господина.
Управляющий опешил: «С какой это стати ты, сопляк, раздаёшь извинения от имени моего хозяина? Ну уж нет, я доложу хозяину, прежде чем что-то делать». Вслух же он только кивнул:
— Понял. Пишите письмо, молодой господин. — В голосе его явно слышалось желание поскорее спровадить хлопотного гостя.
Лю Ачэн согласно кивнул, прошёл в соседнюю комнату и набросал письмо. Он наказывал Лю Цзили взять золото, прикупить одежды и снять жильё, чтобы было где принимать детей знатных господ. Конь и лук, конечно, предназначались Лю Хуцзы.
Закончив, он отдал письмо управляющему, пристегнул к поясу прямой меч, сел в повозку, где всё ещё была спрятана арбалетная стрела, и тронулся в путь.
Проехав с десяток ли, даосы из Школы Небесных Наставников наконец выдохнули с облегчением.
Даос Фэн и несколько его спутников перекинулись парой слов, после чего, явно подтолкнутые товарищами, пришпорили коней и догнали повозку – благодарить Лю Ачэна за вчерашнее спасение.
— Да какая тут благодарность? — Искренне удивился Лю Ачэн, сосредоточенно правя повозкой. — Мы путники, держим путь вместе. Спасая вас, я и себя спасал… Даже Шэнь Цзинь не обязан меня благодарить. Додумайся он сам до тех же слов – непременно бы прозрел. А его подарки… ну, богатый человек даёт – отчего ж не взять?
— Всё не так, — горько усмехнулся даос Фэн, сидя в седле. — Молодой господин Ачэн, вы ещё малы и добры сердцем, не знаете, что за времена настали… Люди-то разные. Скажи одно и то же, одними и теми же словами – для одного это будет откровение, для другого – пустой звук. Вот вы вчера говорили с главой дома Шэнь. Скажи вы это днём раньше – вся слава досталась бы вам. А попробуй кто-то вроде нас сказать то же самое – никто и ухом не поведёт. И уж если б те слова произнёс какой-нибудь куайцзийский знаменитый муж, да разве ж не пал бы тот самый господин Шэнь ниц перед ним?
Лю Ачэн усмехнулся и согласно кивнул.
Он не подыгрывал – так оно и было на самом деле. Иначе зачем бы он так вцепился в этот жалкий остаток своего «знатного происхождения»?
Только вот… ни вчера, ни сегодня, пока даос Фэн сам не заговорил, Лю Ачэн не чувствовал по-настоящему ни этих людей, ни этих событий. Просто повстречались в пути, едут вместе. Каждый держит свою маску – вот и приходится играть роли, притворяться, будто нашли родственную душу и рады обществу друг друга.
Неужели он всерьёз надеялся, что от одной вчерашней фразы Шэнь, «пол-округа», признает в нём гения, да ещё и сестру или дочь за него посватает?
Времена, как верно заметил даос Фэн, правят чины и звания. И если Лю Ачэну удастся, прибыв в Куайцзи, прослыть хоть «одним из восьми мудрецов Куайцзи» или «одним из тринадцати друзей Восточных гор», Шэнь Цзинь будет каждому встречному рассказывать, как это он одним словом спас жизни ему и всей его семье! И то и дело приставать с вопросом: не женился ли ещё, случаем?
Но пока до этого далеко, а потому нужно просто продолжать держать маску.
Так они въехали вглубь уезда Усинцзюнь. Дорога здесь оказалась на редкость унылой. Весь уезд, кроме городов, был уставлен поместьями – одно за другим, без конца и края… На самом деле, Лю Ачэн и не знал, что то, что он считал преувеличением, было чистой правдой. Официально по «жёлтым» и «белым» реестрам в уезде числилось чуть больше двадцати тысяч дворов – сколько душ, никто не ведал. А когда династия Лю Сун установилась и перепись провели заново, оказалось, что дворов почти пятьдесят тысяч.
Что за этим стояло – догадаться нетрудно.
И, должно быть, именно это и было главной причиной, почему Куайцзи стал местом, где кипела «светская жизнь» знаменитостей, более того – культурным центром южных земель. Ещё в начале правления Великой Цзинь, после переправы на юг, была взята стратегия «умиротворения покоем». Земли по обе стороны озера Тайху, освоенные раньше всех, уже были поделены между южными знатными родами. Чтобы не порождать открытых конфликтов, северным аристократам, желавшим захватить обширные леса и поля, пришлось двигаться дальше на юг – за реку Чжэцзян, где они принялись присваивать и грабить.
Когда высшая знать, вершившая судьбы и державшая в руках слово, начала наслаждаться жизнью на южном берегу, в Куайцзи, и придавать такому существованию высокий смысл – само собой сложился и новый культурный центр.
Лю Ачэн добрался до реки Чжэцзян (в будущем – Цяньтан) в восьмой день двенадцатого месяца, но переправляться не стал. Сначала он заехал в горную усадьбу к северу от города Цяньтан. И только тут узнал, что сам наставник Ду – уроженец этих мест, а его род и первая обитель находятся именно здесь.
Тут же стало ясно, почему он так хорошо знался с куайцзийской знатью и получал помощь от рода Шэнь.
Наставника Ду не было дома, но его сыновья оказались на месте. Однако, когда даосы доложили о прибытии Лю Ачэна, они не проявили ни малейшего желания с ним встретиться. Более того, они урезали почти на семь-восемь десятых всё имущество и припасы, что изначально предназначались для отправки в Шаньинь, в Куайцзи. Когда караван снова тронулся в путь, от него осталось всего пять повозок, из которых две большие были наполовину пусты. Зато даосов, сопровождавших обоз, осталось столько же, сколько было, – все они теснились вокруг этих пяти повозок. А так как верховых коней у длиннополых даосов забрали, тем пришлось жаться в кузове за спиной Лю Ачэна.
Зрелище было то самое: будто Лю Ачэн, с дюжиной человек, снова вёз одну-единственную телегу с углём.
Но атмосфера изменилась. Всю дорогу длиннополые даосы, что заправляли делами, очевидно, терпели, но когда они наконец переправились на большой лодке через реку и оказались в уезде Куайцзи, чаша терпения переполнилась. Однако обругать сынков наставника Ду вслух они так и не осмелились. Вместо этого они принялись спорить между собой: кто из прямых учеников наставника Ду достойнее?
Так они и перебирали – от верховного наставника Сюя до недавно прибывшего Лу Суна, потом поминали какого-то наставника Суня, наставника Цяня, наставника Ли, – но о сыновьях наставника Ду не сказал ни слова.
Лю Ачэн, конечно, не стал совать нос во внутренние распри школы – он только слушал краем уха, посмеиваясь про себя, и правил повозку.
Но на этом всё и закончилось. Переправившись через реку, они повернули на восток, обогнув Сяошань с южной стороны. Не прошло и дня пути, как перед ними открылось огромное озеро – словно зеркало, лежащее на земле, в котором отражались все южные холмы и пики. Лю Ачэн спросил – оказалось, что это, сохранившееся ещё со времён Хань как ирригационное сооружение, и впрямь назвали Зеркальным озером.
Добравшись до него, длиннополые даосы и рта раскрыть боялись. Продолжая путь вдоль северного берега озера, они прибыли в Шаньинь, административный центр уезда Куайцзи, утром одиннадцатого дня.
Вот тут и была конечная цель путешествия.
Но Лю Ачэн, хоть и попал в незнакомый город, не стал сразу расставаться с даосами из Тяньшидао. Вместо этого он последовал за ними в их опорный пункт в Куайцзи.
Только войдя внутрь, он узнал, что наставник Ду и несколько его доверенных учеников находятся здесь лично. Выслушав доклад сопровождающих даосов, южный лидер Школы Небесных Наставников явно заинтересовался и велел позвать Лю Ачэна.
Едва ступив в зал, Лю Ачэн чуть не подскочил на месте.
Дело было так. Зима, мороз, но в Куайцзи было куда теплее, чем в Цзинкоу. Лю Ачэн, правивший повозкой в своём зимнем тулупе, и так взмок, а здесь, в зале, повсюду стояли медные жаровни с углями, да ещё и курились какие-то благовония – в лицо ударил такой жар, что он, верно, покраснел, как тот самый багряный шёлк. Но и это ещё не всё. От такой духоты все в зале – и главный, и те, кто сидел по бокам, и стоявшие, и даже прислуживающие женщины и мальчики – все были одеты чрезвычайно легко.
Особенно поражал главный мужчина – лет сорок-пятьдесят, с пучком волос на макушке и густой бородой. На нём была какая-то майка на лямках, открывавшая белые плечи, и только лента, стягивавшая волосы, была багряного цвета. Он полулежал, опираясь на пышнотелую женщину в прозрачном шёлке, и был в каком-то полусонном забытьи – казалось, даже не заметил, что явился тот, кого он звал.
Лю Ачэн скользнул взглядом по остальным и сразу понял: они делятся на два типа – те, кто прислуживает, и те, кому прислуживают. Среди прислуги были женщины и юноши обоего пола. Среди тех, кому прислуживали, тоже два типа: одни, как и главный, пребывали в забытьи, а другие сохраняли ясность ума – многие из этих сразу заметили вошедшего Лю Ачэна и теперь разглядывали его.
«И это, выходит… не должно удивлять? – …подумал Лю Ачэн. – …Ну да, смесь куайцзийской знати с Тяньшидао даёт такой колорит. В лучшем случае они тут просто приняли какого-нибудь „порошка“ или „эликсира“, а заодно устроили обычную вечеринку с домашними певичками, не дотягивающую даже до разнузданной оргии».
Но, как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Сегодняшнее зрелище потрясло Лю Ачэна до глубины души.
Вот она, куайцзийская «светская жизнь»! Вот она, сладострастная жизнь аристократии, включая высших иерархов Тяньшидао! Ты, Лю Ачэн, уже не цзинкоуский беженец. Ты теперь почётный приживал клана Си. И ты соприкоснулся с этим миром.
Пока он витал в этих мыслях, рядом поднялся человек – это оказался верховный наставник Сюй, которого Лю Ачэн уже мельком видел в Цзинкоу. Тот, не вставая с места, громко крикнул через десяток шагов сидящему на главном месте:
— Наставник! Прибыл тот самый отпрыск клана Лю из Пэнчэна, о котором я докладывал, – идёт с севера, из-за Хуайхэ, и удача ему сопутствует необычайно.
«Так „минши“ – это титул?!» – сообразил Лю Ачэн.
Он сперва сложил руки в приветствии верховному наставнику Сюю, а затем почтительно поклонился сидящему впереди «наставнику» в майке на лямках.
Сколько бы он ни насмехался над тем, что те не годятся для чиновничьей службы, – этикет есть этикет.
Главный наконец услышал, приподнялся, прищурился, глядя на склонившегося в поклоне юношу, кивнул и заговорил. Голос у него оказался совсем не таким сонным, как можно было подумать:
— Так ты и есть тот самый Лю Ачэн?
— Ваш покорный слуга – Лю Ачэн, из клана Лю из Пэнчэна, лишь нынче весной переправился на юг. — Лю Ачэн по-прежнему держался почтительно. — Удостоился лицезреть просветленного наставника.
— Хорошо, хорошо, хорошо. — Наставник помолчал и продолжил. — Сказывают, ты повстречал в пути этого прохвоста Шэнь Цзиня, а когда чертил талисман, чтобы снять хворь с Пинбэя, заявил, что надобно играть музыку… Это на севере такой обычай?
— Отнюдь. — Лю Ачэн не стал лукавить. — Просто побоялся, как бы Шэнь Шицзянь не воспользовался случаем, и придумал на ходу отговорку.
— Вот оно что. — Наставник Ду заметно утратил интерес, снова откинулся на грудь женщины и лишь после этого медленно спросил. — А вижу я, что ты сродни нашему Тяньшидао… Как мыслишь, не хочешь ли вступить в наше Дао?
Вступить в ваше Дао? Еще чего!
Если прежде Лю Ачэн всего лишь насторожился, опасаясь, что этот путь – неверная историческая стезя, то теперь, поднабравшись опыта, он лицом к лицу столкнулся с той извечной проблемой, что вставала передо всеми религиозными школами всех времен и народов: «А что, если я – молодой белокурый красавчик?»
Мало ли здесь таких красавчиков прислуживают?
Однако он отдавал себе отчет, что сейчас нельзя корчить из себя важную шишку в компании религиозных мужей, которые, скорее всего, уже накачались «саном». Следовало действовать с оглядкой… И он перевел взгляд в сторону сидевшего сбоку верховного наставника Сюя, безмятежно поглаживавшего бороду, и легонько махнул рукой.
Верховный наставник Сюй, увидев это, громко рассмеялся, поднялся и поклонился, сложив руки:
— О чем ты, наставник? Младший брат Ачэн направляется по рекомендации Се Дуншаня в дом к Чи Линьхаю. С нашей-то связью разве не лучше ему будет там?
— Ах, да. — Наставник Ду уже совсем обессилел – то ли только что принял «сан», то ли порошок еще не подействовал как следует, – но все же кивнул. — Хорошо… Кстати, ты и отведешь его в поместье Чи Линьхая.
— Будет исполнено. — Верховный наставник Сюй еще раз поклонился, а когда садился, махнул рукой в сторону дверей.
Лю Ачэн не стал медлить: тотчас отвесил поклон тем, кто был выше, и выскользнул прочь, словно спасаясь бегством.
Возможно, собрание затянулось. В тот же день его так никуда и не отправили. Даже никто не искал. Лю Ачэн просто поел, а затем болтал с даосами в длинных одеждах и багряных футоу. Будучи в чужом доме, он не решался много расспрашивать или касаться щекотливых тем.
Зато разузнал о местоположении знаменитостей Куайцзи.
И что интересно: оказалось, что далеко не все они живут в самом уездном городе Шаньинь. Там обретались только Ван Сичжи и Сюй Сюнь, а также Ван Шу из тайюаньского клана Ван, который как раз занимал пост правителя округа Куайцзи.
Что до остальных – наставник Ду чаще всего пребывал в Цяньтане; усадьба Се Аня находилась в Дуншане, еще дальше к востоку от Шанъюя; монастырь знаменитого монаха Чжи Даолиня – в окрестностях Юйяо, что к востоку от Шанъюя; а другой известный монах, Чжу Фацянь, происходивший из ланъяского клана Ван (родной брат Ван Дуня), жил отшельником в уезде Шаньсянь на юге Куайцзи.
Что же до Сунь Чо, который на равных с славой Сюй Сюня считался литературным корифеем эпохи, – он действительно жил в Шаньине. Однако недавно получил должность начальника уезда Чжанъань, что было административным центром Линьхая, и теперь это создавало некоторые неудобства.
Наконец, самый важный – Си Инь – был еще занятнее. Прежде он служил тамошним правителем в южном округе Линьхай и, говорят, сказочно разбогател, а после преисполнился «воли к покою» и решил дожить там свой век. Он отгрохал огромный дом в Чжанъане, административном центре Линьхая, но проект оказался чересчур грандиозным – строительство тянулось год или два и все не было завершено. К тому же нужно было поддерживать связи с друзьями и родственниками – с Се Анем, Ван Сичжи и прочими, так что в последнее время он чаще всего жил в своем поместье в уезде Шаньсянь на юге Куайцзи.
Лю Ачэн раздобыл самую важную информацию и принял решение. Даже если придется идти вслепую, завтра же он уберется отсюда. Будет лучше просить подаяние по дороге до самого поместья Си Иня в Шаньсяне, чем оставаться здесь хоть на миг дольше. Что же касается драгоценного арбалета – не вынесешь так не вынесешь, бросить жалко, но арбалет-то, по сути, подарок того самого верховного наставника Сюя.
К счастью, наутро, когда он завтракал, верховный наставник Сюй уже явился и поманил Лю Ачэня, велев собираться с ним в путь к Чи Линьхаю.
Юноша вздохнул с облегчением, мигом собрался с духом и тронулся в дорогу.
Последний отрезок пути оказался куда проще. Когда миновали Зеркальное озеро и поплыли вверх по реке Цаоэ, Лю Ачэн понемногу вошел в свою роль, сделался бойким и начал засыпать спутника вопросами… И верно: титул «просветленный наставник» для наставника Ду оказался всего лишь наследным почетным званием, да и перед Лю Ачэнем, чье положение явно было на ступень выше, верховный наставник Сюй не особенно таился.
— Взять хотя бы поместье в Цзинкоу – его препоручили старому наставнику люди из клана Шэнь. — Верховный наставник Сюй, закутанный в багряный плащ от ветра, ехал на высокой лошади впереди, криво усмехаясь. — Но, говоря по совести, нынешняя слава наставника Ду – на девять десятых дело рук того, кого ты только что видел. Он чрезвычайно преуспел в проповеди в Куайцзи и Цзянькане: снимал хвори, изгонял бесов и тем привлек на свою сторону множество отпрысков знатных домов. А ныне эти отпрыски один за другим становятся сановниками и даже правящими князьями, так что и наше Тяньшидао поднялось в цене – все это его заслуга.
— Все, конечно, его заслуга. Но тогда выходит, что следующим просветленным наставником тоже должен стать кто-то из клана Ду? — Лю Ачэн, который пробовал ехать на муле, все же не выдержал. — Ведь, насколько я мог заметить по пути, простые даосы и последователи признают лишь наставников своих собственных поместий.
Верховный наставник Сюй обернулся, и улыбка его стала еще шире:
— Вот потому, младший брат Ачэн, если ты вступишь в наше учение, будущее у тебя совсем не такое мрачное… Погляди: Чи Линьхай, Ван Цзянчжоу (бывшая высокая должность Ван Сичжи) – люди с таким положением и те преисполнились «воли к покою». А правитель округа Ван из тайюаньского клана Ван, чуть получив должность, заказал больше тысячи предметов мебели. С чего же ты все думаешь о возвращении на север?
Лю Ачэн лишь улыбнулся в ответ, не проронив ни слова.
— Вот доберемся до поместья Чи Линьхая – тогда и поймешь, что я имею в виду. — Верховный наставник Сюй, видя это, только покачал головой. — Мы с тобой оба с севера, да и связь у нас есть. В будущем надобно друг дружке помогать.
— Верно, верно, — поспешил ответить Лю Ачэн, однако так и не понял, что тот имел в виду.
Спустя день они добрались до уезда Шаньсянь и вошли в одно из тамошних поместий. Им даже не понадобилась визитная карточка Се Дуншаня – их пропустили сразу, и под руководством верховного наставника Сюя они проследовали прямо в главный зал.
Местные зависимые крестьяне, похоже, к такому давно привыкли. Они живо поднесли сиденья и душистый чай, сообщив, что хозяин скоро выйдет.
Верховный наставник Сюй, явно освоившийся, тут же принялся смаковать чай. Лю Ачэну вкус не нравился, но пришлось составить компанию, однако он насторожился. Все-таки здесь ему предстояло жить ближайшие несколько лет, да еще и под чужой крышей… Прошло немного времени. Лю Ачэн как раз оглядывался по сторонам, как вдруг за воротами заржала лошадь, а слуги закричали что-то испуганное. Затем он обернулся и увидел, как в зал вихрем влетает белолицый мальчишка лет четырнадцати-пятнадцати. Прежде чем сидящие успели опомниться, он подскочил к Лю Ачэню, сорвал с его головы футоу и с силой швырнул на пол.
Потом, вцепившись в багряный плащ верховного наставника Сюя, он рванул его на себя и тоже бросил на землю. И лишь тогда завопил, не жалея глотки:
— Вы, багряные псы из даосских врат, опять явились за деньгами?! Эй, слуги! Гоните их в шею!
— Я – разделитель, сбивающий с тебя шапку при первой встрече…
Си Чао, второе имя Цзинсин, детское имя Цзябинь. Было ему четырнадцать лет. Жил в Куайцзи, занимаясь дома науками. В то время Гао-хуанди, основателю династии, было пятнадцать; он в одиночестве скитался по землям к югу от Янцзы; по рекомендации Се Цзюя явился к его отцу, Чи Линьхаю, искать приюта. Они встретились и с первой же встречи полюбили друг друга, словно братья. Современники сравнивали их с Сунь Цэ и Чжоу Юем.
— «Старая книга Ци», цзюань 13, «Жизнеописания».
Комментарии