— Ничего не помнишь? — Тюремщик со свистом взмахнул плетью и зловеще ухмыльнулся. — Моя плеть быстро освежит твою память.
Янь Шисюй наморщил лоб, изображая мучительные попытки вспомнить хоть что-то:
— Когда я сегодня очнулся, у меня все тело ломило. Я хотел встать и глотнуть воды, но увидел на полу окровавленную одежду и бинты. Я до смерти перепугался, решил, что сам ранен, но сколько ни осматривал себя – ни царапины не нашел. Чья это кровь, я понятия не имею, хоть убейте – не помню!
Он перевел дыхание и с искренним ужасом в голосе продолжил:
— А потом… потом я увидел на столе этот яшмовый диск. Это не моя вещь! Я ума не приложу, как он оказался в моей комнате. Я ничего не помню, правда, совсем ничего!
Закончив тираду, он вскинул голову и убежденно заявил:
— Меня точно кто-то подставил!
— Чушь собачья, — фыркнул тюремщик, посчитав, что его держат за дурака. — Кто станет подбрасывать нищему вещь, которая стоит целое состояние? Судья, не слушайте его бредни, позвольте мне начать.
Он оглянулся на стол, но заметил, что судья Ян сидит, нахмурившись, в глубоком раздумье.
— Господин начальник, поверьте мне! — Затараторил Янь Шисюй, цепляясь за соломинку. — Я не крал этот диск! Меня подставили! Я самый обычный, законопослушный гражданин. Я… я…
Вдруг он осекся и растерянно пробормотал:
— Постойте… А кто я вообще такой?
При этих словах судья Ян заинтересованно вскинул брови:
— И что же еще ты помнишь?
Янь Шисюй беззвучно приоткрыл рот, словно не зная, что сказать.
— Как тебя зовут? Какое твое имя, где твой дом, чем ты зарабатываешь на жизнь, женат ли?
— Меня зовут… зовут… — Янь Шисюй надолго задумался и наконец выдавил:
— Я… не помню…
Взгляд Ян Фашэня стал острым как бритва – казалось, он хочет просветить пленника насквозь.
Он сделал знак стоявшему у двери стражнику и приказал:
— Отправь человека в храм Динхуэй. Пусть привезут дежурившего сегодня монаха.
Тюремщик поспешно удалился.
В пыточной воцарилась тишина. Ян Фашэнь в дорогих одеждах прикрыл глаза, погрузившись в думы, палач замер с плетью в руке, а Янь Шисюй безмолвно висел на дыбе.
В невидимых часах бесшумно поворачивались шестеренки времени, приближая неизбежную развязку.
Спустя приличное время в комнату завели крепкого, плечистого монаха.
Тот молитвенно сложил ладони:
— Приветствую вас, судья Ян.
Ян Фашэнь слегка кивнул:
— Это правда, что мастер Цзинсинь применил свою технику?
Монах смиренно опустил глаза:
— Из двух разбойников, проникших ночью в обитель, один оказался весьма искусен в бою. Он убил двоих наших братьев. Мастер Цзинсинь применил против него Печать У-сян. Поняв, насколько опасна эта техника, тать не решился продолжать бой и бежал.
Судья указал на распятого юношу:
— Это он?
Монах подошел ближе, вглядывался несколько мгновений и покачал головой:
— Лица грабителей были скрыты черными повязками, так что с уверенностью сказать не могу. Но могу утверждать, что второй вор в схватке получил тяжелейшие раны. Если он еще не испустил дух, то сейчас точно прикован к постели.
Толстый тюремщик полоснул ножом по рубахе Янь Шисюя, ощупал его грудь и живот в области внутренних органов, после чего отрицательно покачал головой судье.
Ян Фашэнь вздохнул:
— Благодарю вас. Проводите наставника обратно.
Буддийский монах поклонился и покинул пыточную.
— «Разум погружается в небытие, все помыслы угасают. Истинный облик стирается, прошлое обращается в прах. Тело лишается сути, былая память исчезает», — задумчиво процитировал судья Ян. — Теперь понятно, почему сообщник бросил тебя без колебаний.
В восточной столице все знали, что монастырь Динхуэй славится тремя высшими таинствами: У-сян, У-вэй и У-лян.
Печать У-сян очищала разум от скверны, стирала мирские воспоминания и возвращала душе первозданную чистоту.
Буддисты часто использовали эту печать, чтобы наставить на путь истинный неисправимых злодеев.
Судья Ян откинулся на спинку стула, задумчиво постукивая пальцами по столу, но вдруг нахмурился:
— Постой!
— Откуда тогда в твоем доме взялся пустой флакон из-под яда? Кто его выпил? И где труп?
Лицо Янь Шисюя выражало лишь абсолютную глупость и растерянность.
Ян Фашэнь тут же скомандовал:
— Позовите сюда унтера Гао.
Тюремщик побежал исполнять приказ.
Через четверть часа в пыточную вошел тот самый бородач, руководивший ночной облавой.
— Рад видеть вас, судья Ян.
Ян Фашэнь не стал ходить вокруг да около:
— Когда вы брали этого парня, он что-нибудь говорил или делал? Расскажи все в мельчайших подробностях!
Бородач на мгновение задумался:
— Когда мы окружили дом, он сам вышел навстречу и умолял о пощаде. Храбростью там и не пахло. Скулил, прикидывался дурачком и кричал, что он ни в чем не виноват.
— И никакого сопротивления?
— Никакого.
Глаза судьи сузились. Он кивнул:
— Можешь идти.
Когда бородач ушел, тюремщик нетерпеливо спросил:
— Судья, что с ним делать дальше?
Ян Фашэнь разочарованно махнул рукой:
— От него больше нет толку. Кончайте его.
Палач тут же снял со стены острый нож.
— Погодите! — Янь Шисюй в ужасе забился на дыбе, загремев цепями. — Я готов служить вам, господин судья! Я помогу вам поймать моего сообщника, он точно еще в городе!
Судья остался холоден:
— Ты потерял память. Как ты собираешься искать шпиона? К тому же они знают, что тебя сцапало Ведомство расследований. Даже если я выпущу тебя, они на эту наживку не клюнут.
Глаза Янь Шисюя лихорадочно забегали:
— Раз уж я сумел пробраться в охраняемый монастырь, значит, у меня есть кое-какие навыки! Подарите мне жизнь, господин судья, и я буду служить вам верой и правдой до конца своих дней!
Ян Фашэнь не сказал ни «да», ни «нет», лишь спросил:
— С чего бы мне тебе верить?
Янь Шисюй взмолился со всем отчаянием приговоренного к смерти:
— Прошлое забыто, оно ушло навсегда! Вам не нужно сомневаться в моей преданности и бояться предательства с моей стороны!
— А если ты сбежишь?
— От всевидящего ока Ведомства расследований из восточной столицы не сбежать.
Ян Фашэнь покачал сомневающейся головой:
— Сейчас в городе мутная вода, скрывающая опасные течения. Ведомство расследований не станет тратить силы и людей на никчемную пустышку.
Он повернулся к тюремщику:
— Бросьте его пока в камеру!
Услышав это, Янь Шисюй мысленно выдохнул.
Он понял, что первая смертельная угроза миновала.
В сложившейся ситуации единственным способом спастись было использовать брешь в их логике и выдать себя за выжившего подельника.
Ищейки ни за что не догадаются, что настоящий вор принял яд и умер. Они решат, что парень лишился памяти из-за буддийской техники и был цинично брошен своими.
Пока он держит марку и играет свою роль без запинки, а ищейки не поймали настоящего раненого напарника, его легенда будет жить.
Конечно, Ведомство расследований не отпустило бы его просто так из жалости к амнезии.
Поэтому потеря памяти была лишь первым шагом – не спасительным билетом, а козырем для торга.
По обрывкам воспоминаний покойного владельца тела, дела в восточной столице шли из рук вон плохо. Осенью прошлого года скончался цзедуши округа Чэнчжао. Его сын самовольно объявил себя преемником, двор выразил протест, и вспыхнул мятеж.
Императорские войска выдвинулись на подавление бунта, но потерпели поражение, и мятежники подступили к самым стенам восточной столицы.
Весной этого года восстал еще один крупный округ – Цанъюань, чья конница принялась грабить и жечь западные земли Срединной равнины.
В такое лихолетье Ведомству расследований катастрофически не хватало людей.
И зачислить на службу «чистый лист» с отличными боевыми навыками казалось вполне разумным решением.
Он угадал.
Единственным слабым местом оставался тот флакон из-под яда.
Но времени на раздумья почти не было, и то, что он вообще успел сообразить этот план с подменой личности, уже граничило с чудом.
Идеально просчитать все мелочи было невозможно.
К счастью, эта маленькая нестыковка не могла перечеркнуть его игру.
Скрипнули ржавые засовы, и тюремщик, нацепив на Янь Шисюя тяжелую деревянную колодку и ножные кандалы, втолкнул его в сырую камеру.
В подземелье царила мертвая тишина, факелы на стенах едва тлели.
Похоже, других заключенных в этом крыле не было.
И это радовало – значит, Ведомство расследований не любило мариновать людей в застенках годами.
Скорее всего, его скоро выпустят.
В тюрьме не было водяных часов, так что следить за временем не представлялось возможным.
Он прислонился спиной к решетке, размышляя о том, какими безумными и полными смертельных опасностей выдались последние часы.
«Ну и дела… Идти в шпионы – это уж слишком для простого офисного клерка».
Его удел в прошлой жизни ограничивался графиком ненормированного дня и дежурным ответом «принято в работу». Корпоративная рутина напрочь отучила его от риска, куда ему до смертельно опасных интриг.
В прошлой жизни он считался эталонным трудоголиком: соперничал с однокашниками в вузе, подсиживал коллег в офисе, а став мелким начальником, выжимал все соки из конкурентов.
И вот итог его «успешной карьеры» – тюремные кандалы в чужом мире. Пожалуй, это карма.
Спустя какое-то время, когда Янь Шисюй уже дважды успел изрядно помучиться от нужды, в конце темного коридора наконец послышались шаги.
Свободной, летящей походкой к камере подошел судья Ян Фашэнь. Шурша дорогим шелком, он остановился у решетки.
Его узкие глаза внимательно скользнули по Янь Шисюю, и он со вздохом покачал головой:
— В свое время старейшина Янь занимал пост великого наставника императора, был голосом совести всей империи и предводителем лучших ученых мужей. Кто бы мог подумать, что его потомок опустится до воровского ремесла.
Янь Шисюй уставился на него с нескрываемым недоумением:
— Старейшина Янь?
Ян Фашэнь степенно кивнул:
— Твои предки происходят из знатного рода Янь из Пинлу. Четыреста тридцать лет величия, поколения высших сановников и ученых. Своего расцвета род достиг при Янь Чунцзяне. Во время мятежа трех князей старейшина Янь со своими людьми насмерть стоял у стен Аньяна. Два месяца они сдерживали натиск бунтовщиков, защитив южные провинции и сохранив для империи главную житницу.
— Благодаря их подвигу династия смогла продержаться еще два столетия, несмотря на все бури.
— Но во времена твоего прадеда вспыхнул новый бунт. Твой прадед повел войска на подавление мятежа, но его армия была наголову разбита, а сам он едва спасся бегством. Разгневанный император лишил род всех титулов и сослал семью на дикий юг.
— Нынешний же государь, взойдя на престол, смилостивился над былыми заслугами твоего предка и вернул твоему отцу статус свободного гражданина.
Судья говорил красиво и плавно, словно учитель словесности на уроке истории.
«Ого, они уже успели навести обо мне справки…», – смекнул Янь Шисюй и тут же выдавил из себя гримасу стыда:
— Подумать только… Во мне течет кровь благородных мужей, а я…
Ян Фашэнь подошел вплотную к решетке и негромко произнес:
— Из уважения к твоему знатному происхождению я не хочу, чтобы род Янь прервался на тебе. Сделай для меня одно дело, и все твои прошлые прегрешения будут забыты. Более того, я лично устрою тебя на службу в Ведомство расследований.
«Рыбка клюнула!»
Янь Шисюй внутренне ликовал, но внешне изобразил бурную радость и поспешно закивал:
— Я готов на все ради государя и вас, господин судья! Клянусь искупить вину и не посрамить память великих предков!
Ян Фашэнь удовлетворенно погладил шелковистую бороду и негромко произнес:
— Через десять дней начнется новый набор в Догматическую Академию. Ты поступишь туда на обучение и найдешь для меня одну вещь.
Комментарии