Янь Шисюй спросил:
— Что за вещь?
Судья Ян не ответил прямо, а задал встречный вопрос:
— Тебе известно, откуда взялся яшмовый диск Мин-цзуна?
«Если бы я знал, ты бы мне уже голову с плеч снял», – подумал Янь Шисюй, но лишь покорно покачал головой.
Ян Фашэнь принялся неторопливо объяснять:
— На шестом году эры Тяньюань заморское царство Тяньлин прислало к нашему двору послов, преподнеся императору Мин-цзуну редчайший драгоценный нефрит. Император был очарован подарком. В ту пору он уже перешагнул пятидесятилетний рубеж, чувствовал, как увядают силы, и часто сокрушался о быстротечности времени. Тогда он велел лучшим мастерам империи вырезать из этого нефрита солнечные часы, которые символизировали бы удержание ускользающих мгновений и сохранение вечной молодости.
Янь Шисюй слушал затаив дыхание. Этих подробностей он действительно не знал.
— Позже, когда три провинции подняли мятеж, Мин-цзуну пришлось спешно бежать из Чанъаня. Перед уходом он разделил солнечные часы на две части. Нижнюю подставку он отдал Государственному Наставнику, а верхний диск забрал с собой. По сведениям нашего ведомства, Государственный Наставник передал подставку Великому Ученому Догматической Академии, и сейчас она хранится в Павильоне Сокровищ, — судья Ян пристально посмотрел на юношу. — А тот яшмовый диск, что вы украли сегодня ночью, и есть утерянная верхняя часть часов.
На душе у Янь Шисюя похолодело. Картина прояснялась.
Убегая из столицы, император умышленно разделил артефакт, доверив одну половину Государственному Наставнику, а вторую оставив при себе. И теперь за этими часами охотится и Ведомство расследований, и таинственный наставник прежнего владельца тела. Похоже, эта древняя безделушка таит в себе немалую опасность.
Он осторожно спросил:
— Значит, вы хотите, чтобы я проник в Догматическую Академию и выкрал подставку?
— Именно так.
— Но как мне туда поступить?
— В Догматическую Академию принимают только детей благородных сословий и уважаемых земледельцев. Твоя родословная безупречна, но нужны поручительства от столичной управы и местных старейшин. Об этом я позабочусь сам.
Янь Шисюй почувствовал подвох и напустил на себя тревожный вид:
— Но ведь я ничего не помню… Если я под видом приличного книжника явлюсь в Академию, меня быстро раскусят.
В распоряжении Ведомства расследований наверняка имелись десятки преданных и образованных людей. Да и профессиональных воров у них хватало.
Почему же выбор пал на него – без памяти и опыта?
В таких делах вариантов обычно два: либо задание плевое, либо самоубийственное, где людей используют просто как расходный материал для прощупывания почвы.
Станут ли они беречь приговоренного к смерти ради туманного уважения к его предкам? Янь Шисюй в такие сказки не верил.
Ян Фашэнь заложил руки за спину и смерил его холодным взглядом:
— Я уже подготовил для тебя четыре канонических трактата по учению Дао. Ступай домой и заучи их наизусть. Обо всем остальном не беспокойся и просто жди начала набора.
Янь Шисюй хотел было возразить, но судья уже развернулся и зашагал к выходу.
***
На пятой страже, под мерные удары утренних барабанов, Янь Шисюй вышел на свободу. Сменив тюремную робу на простое платье и закинув за плечи холщовый мешок, он несколько раз расспросил прохожих о дороге и наконец добрался до родного квартала Нинъян.
Ворота квартала высились на четыре метра. Покрытые пахучим дегтем от гнили и жучков, они были увенчаны резной вывеской и походили на ворота небольшой крепости.
У входа толпились беженцы. Одетые в грязные лохмотья, они вымаливали подаяние или пытались продать собственных детей.
Изнуренные голодом люди с тусклыми, безжизненными глазами провожали каждого прохожего хищными взглядами.
Стоило Янь Шисюю приблизиться к воротам, как его тут же обступили:
— Молодой господин, проявите милость! Три дня маковой росинки во рту не было!
— Молодой господин, купите дочку! Всего за одну связку монет отдам!
Маленькая девочка с привязанной к волосам сухой травинкой – знаком продажи – выглядела совсем больной. Ее глаза подернулись мутной пеленой, жить ей оставалось от силы несколько дней.
Прошлой осенью, когда армия бунтовщиков подошла к городу, столичные власти приказали сжечь все окрестные деревни, а крестьян согнать за городские стены.
Не прошло и года, как городские богачи и торговцы обобрали несчастных бедолаг до нитки.
Поначалу они еще держались на казенной похлебке, но когда пути снабжения перекрыли, каша на раздачах стала жидкой как вода. Людям не осталось ничего другого, кроме как продавать близких или просить милостыню.
Янь Шисюй похлопал по карманам – пусто. После тюрьмы у него не было ни единой медной монеты.
Он мысленно вздохнул, протиснулся сквозь толпу и вошел в квартал. Назойливых беженцев тут же отогнали стражники у ворот.
Стоило переступить порог, как перед ним раскинулась бурлящая жизнью улица. По обе стороны широкой дороги тянулись лавки, торговцы вовсю расхваливали свой товар, а в воздухе вкусно пахло едой.
— Лепешки! Прямо из печи!
— Свежая мята! Покупайте мяту!
— Горячие паровые булочки!
— Гадание по звездам и лицу! Без обмана! Всего десять монет!
Янь Шисюй оглянулся назад. Один шаг – и словно два разных мира.
Чтобы не вызывать подозрений, он расспросил знакомого лавочника о дороге к своему дому и под его недоуменным взглядом зашагал по переулкам.
Перекресток делил квартал Нинъян на четыре части. Кузница семьи Янь находилась в северном секторе, неподалеку от оживленной улицы, где шла вся торговля.
Сама кузня стояла чуть в глубине, в тихом тупике.
Скрипнул деревянный засов, и Янь Шисюй толкнул приоткрытую калитку.
Небольшой уютный дворик соединял три постройки. Сам он занимал главный дом, зять – который вечно где-то пропадал – жил в восточном флигеле рядом с кухней, а западный сарай служил складом для угля и заготовок.
Слева от входа под покосившимся навесом стоял простой горн с наковальней – его скромная мастерская.
Эта кузня досталась им от покойной сестры. Она была искусным кузнецом и плотником и своими силами смогла вырастить брата до одиннадцати лет.
После ее смерти заботу о мальчике взял на себя зять.
Зять в прошлом был бродячим даосом. В молодости он постигал учение на юге, а затем пришел в восточную столицу, где влюбился в его сестру и осел в миру.
Без хозяйской руки дела в кузне пошли прахом. Зять мало что смыслил в ковке хорошего оружия или тонкой ювелирной работе – он мог лишь латать старые плуги да точить соседям кухонные ножи и ножницы.
А с началом войны крестьянам стало не до пахоты, и спрос на инструменты сошел на нет.
Зятю пришлось снова облачиться в даосские одежды, оставить все сбережения Янь Шисюю и уйти на прокорм в один из загородных монастырей.
Перед уходом он долго ворчал:
«Сестра твоя была упрямой бабой. В свое время монашеское свидетельство стоило всего шестьдесят связок монет. Я хотел выкупить его для тебя, чтобы избавить от налогов и барщины, да пристроить в теплое место при храме. Так нет же, уперлась – мол, должен продолжить род Янь. И что теперь? Налог на свидетельство вырос до двухсот связок!»
Вспоминая эти ворчания, Янь Шисюй вошел в дом.
Внутри царил полнейший разгром. Деревянные сундуки были перевернуты, зимние вещи и одеяла разбросаны по полу. Все семейные сбережения – пять связок монет и три рулона шелка – бесследно исчезли.
«Ищейки проклятые…», – процедил сквозь зубы Янь Шисюй, опираясь на источенный жучками деревянный столб.
Цены на рис в столице росли каждый день, поборы становились все тяжелее, а теперь они лишились последнего.
В животе заурчало от голода. Откинув мрачные мысли, он направился на кухню.
Стены и потолок здесь за долгие годы покрылись толстым слоем жирной сажи. С балок свисали веревки, на которых раньше вялилось мясо – сейчас они были пусты.
Запасы крупы тоже выгребли, на дне глиняного чана сиротливо желтела лишь горсть проса.
«Мародеры!»
К счастью, в огороде за кухней еще оставалась кое-какая зелень: дикий лук, чеснок и капуста.
В эту эпоху пищу в основном готовили на пару или варили в глиняных котлах – привычных глубоких сковородок еще не знали.
Янь Шисюй сварил жидкую похлебку из проса и травы, приправил ее щепоткой серой соли и, усевшись во дворе на низкую скамеечку, принялся шумно хлебать прямо из глиняной чаши.
Три чашки теплой жижи притупили голод, но сил не прибавили. Молодому, крепкому телу требовалось мясо.
Он сидел в тени навеса, лениво помешивая остатки еды, и размышлял о своем положении.
Догматическая Академия – государственное учреждение. Обладая влиянием Ведомства расследований, судья Ян мог бы легко устроить туда своего человека официально. Но он предпочел действовать тайно, а значит, законными путями договориться не удалось.
И то, что на это опасное дело отправляют бесправного смертника, подтверждало: живым оттуда можно и не вернуться.
«Меня просто используют как пушечное мясо… Нужно как можно скорее связаться с наставником и дать знать, что я жив».
Раз уж старый книжник отправил его за диском Мин-цзуна, он явно знает истинную ценность этой вещи.
Но как это сделать?
По дороге домой он не заметил слежки.
Однако судья Ян не дурак, чтобы оставлять его без присмотра. За домом наверняка следят из укрытия.
Понимая это, Янь Шисюй весь путь прикидывался растерянным юношей, потерявшим память.
Если он сейчас попытается найти наставника, то просто приведет ищеек прямо к нему.
«Сам я к нему пойти не могу, но ведь можно сделать так, чтобы он сам пришел ко мне», – быстро сообразил Янь Шисюй.
Старый заговорщик хитер и опытен, он наверняка быстро обнаружит хвост.
А если их и раскроют, всегда можно разыграть сцену: мол, прежние сообщники прознали о его выживании и решили проверить, не заговорил ли он. Сам Янь Шисюй при этом останется чист перед судьей.
Приняв решение, он наконец немного успокоился.
***
На следующее утро.
Янь Шисюй проснулся с первыми ударами колокола. Прихватив деревянный таз, он вышел во двор, снял крышку с дождевой бочки и принялся за утренний туалет.
Простые люди чистили зубы разжеванными веточками ивы. Они были горькими на вкус, а жесткие волокна сильно травмировали десны.
Но у Янь Шисюя имелась настоящая щетка из свиной щетины. Изготовление таких щеток требовало мастерства, стоили они дорого и были по карману лишь знати.
Эту щетку Янь Шисюй смастерил сам.
Он растолок несколько крупинок соли, смешал их с щепоткой чайной пыли и тщательно вычистил зубы.
После этого, подхватив плотницкий ящик с инструментами, он отправился на поиски работы.
Кузня стояла у самого рынка. Стоило пройти один переулок, как он оказался на шумной торговой улице, где вовсю кричали зазывалы и пахло жареным маслом.
До его носа долетел аппетитный аромат свежей выпечки и кунжутного масла.
Он неторопливо пошел вдоль рядов и остановился у небольшой лавки, где торговали лапшой в бульоне.
В ту же минуту из глубины лавки раздался звонкий девичий голос:
— Братец Янь! Братец Янь!
Янь Шисюй обернулся. Из-за ширмы выбежала юная девушка и радостно замахала ему рукой.
Ей было на вид лет пятнадцать. На ней была простая рубаха с узкими рукавами, яркий оранжевый жилет и рабочий фартук на поясе.
В ее внешности отчетливо угадывались чужеземные корни: высокий, прямой носик, глубоко посаженные светлые глаза и яркие черты лица. Светло-серые глаза лучились искренней радостью.
Комментарии