Дозорные были важнейшими тайными служащими Управления расследований. Каждый из них ведал сведениями целого квартала, а в их списках значились имена всех местных «поденщиков».
Если дозорный погибал от рук убийц или предавал дело, Управление расследований вмиг лишалось глаз.
Поэтому чаще всего дозорные держали связь со своим начальником-судьей через тайные депеши или назначали случайные места для встреч.
То, что она явилась прямо к нему домой, было делом из ряда вон выходящим.
Раздражение судьи Яна тут же улетучилось. Он скомандовал:
— Немедленно веди её ко мне… Нет, это непристойно. Проводи её в малую гостиную, я сейчас буду.
В соседней каморке уже проснулась его личная служанка. Держа в руках повседневное платье, она босиком подбежала к хозяину.
Ян строго отчитал её:
— Столько лет при мне служишь, а порядка не знаешь! Как можно встречать подчиненных в домашнем платье? Неси чиновничий халат.
Облачение в казенное платье требовало времени. К тому моменту, когда он полностью собрался, прошло уже немало времени.
Заложив руки за спину, судья Ян вышел из покоев, пересек двор и вошел в малую гостиную, где его ждала А-Янь.
А-Янь тут же поднялась и изящно поклонилась:
— Приветствую вас, судья.
Судья Ян жестом отослал служанок и внимательно всмотрелся в лицо А-Янь. На нем не было ни капли тревоги или страха – напротив, вся она так и лучилась радостным возбуждением.
Голос судьи Яна невольно потеплел:
— Дело касается Школы даосизма?
Сейчас главной задачей А-Янь было координировать действия двух соглядатаев в Школе даосизма.
А-Янь кивнула, невольно улыбаясь:
— Вашему человеку в Школе даосизма удалось пробраться на второй этаж Башни сокровищ. Из-за опасного массива он не решился ломать преграду напролом.
Судья Ян опешил, на его лице отразилось искреннее изумление.
Он понимал, что А-Янь принесла не дурные вести, но столь стремительного успеха никак не ожидал.
Высшее руководство Управления расследований придавало огромное значение солнечным часам династии Мин. Особенно левый помощник начальника ведомства, который каждые два-три дня требовал отчетов.
Судье Яну всякий раз приходилось сдерживать его напор, уверяя, что спешка лишь повредит делу.
В конце концов, Башня сокровищ монастыря Чунчжэнь таила в себе немало угроз, и соваться туда сломя голову не следовало.
Кто бы мог подумать, что не пройдет и десяти дней, как Янь Шисюй проберется на второй этаж.
Ян не стал спрашивать имя, А-Янь тоже промолчала – оба и так прекрасно понимали, о ком речь.
На суровом лице судьи Яна появилась довольная улыбка. Поглаживая бороду, он произнес:
— Надо же, какой проныра… Снял с моих плеч заботу перед левым помощником.
А-Янь добавила:
— Завтра он передаст узоры массива, нужно помочь ему их распознать.
Судья Ян пытливо взглянул на неё:
— Что-то еще?
Если бы дело ограничивалось лишь вестью об успехе шпиона, А-Янь не стала бы лично являться на его порог.
А-Янь понизила голос:
— Пробираясь в Башню сокровищ, наш человек наткнулся на двух учеников. Завязалась схватка, в которой он их одолел и прикончил. Один из них – Ци Шаоюй, сын военного советника Ци Цзуна. Тела я привезла с собой, они во внутреннем дворе.
Судья Ян резко поднялся с места и с силой ударил ладонью по столу, его глаза гневно блеснули:
— Паршивые предатели! Войска округа Чэнчжао еще не подступили к столице, а они уже спешат сменить хозяина.
А-Янь произнесла:
— Об исчезновении Ци Шаоюя вскоре станет известно. Управлению расследований нужно действовать без промедления, пока Ци Цзун не почуял неладное и не сбежал.
Именно поэтому она спешила посреди ночи – нужно было закрепить за собой эту заслугу.
Судья Ян одобрительно посмотрел на А-Янь:
— Я лично доложу об этом левому помощнику, твоя заслуга не останется без награды. А-Янь, ты уже засиделась в заведении «Цзиньхэ», пора бы тебе сменить место работы.
А-Янь просияла:
— Рада служить вам верой и правдой.
Заметив, что судья Ян замолчал, она нерешительно спросила:
— А как же тот малый? Судья не собирается его наградить?
Судья Ян покосился на неё и усмехнулся:
— Что, неужели за эти несколько дней вы успели сойтись близко?
А-Янь застенчиво улыбнулась:
— Мне по нраву одаренные книжники. Этот малый всякий раз, как приходит с докладом в «Цзиньхэ», отказывается уходить. Мне приходится уступать его желаниям, а это недешево обходится. Надеюсь, казна покроет мои расходы.
Судья Ян не выдержал и коротко рассмеялся:
— Вы там милуетесь, а платить должно Управление? Ну да ладно, у меня сегодня отменное настроение. Позже получишь в казначействе десять гуаней.
Улыбка А-Янь стала еще нежнее.
Судья Ян наставительно добавил:
— Передай ему, что избавление от смертной казни за убийство сына чиновника – это и есть его лучшая награда.
А-Янь опешила, но расспрашивать не решилась:
— Я передам.
Она повернулась, чтобы уйти, но у самых дверей гостиной вдруг обернулась:
— И еще одно. Он просил разузнать о древнем царстве Чжули, просил меня расспросить вас.
— Древнее царство Чжули? — Судья Ян нахмурился. — Он объяснил, зачем ему это?
— Кажется, это нужно, чтобы втереться в доверие к одной из Помощников Ученого в Школе.
— Я велю разузнать, — кивнул судья Ян.
…
В час Дракона солнце, багровое и круглое, медленно поднималось на востоке.
В зале Сюаньмин ученики сидели чинно и прямо, во все глаза глядя на вошедшего мечника… точнее, даоса.
За спиной у него покоился меч Семи Звезд, на поясе покачивалась тыква-горлянка для вина, волосы были уложены волосок к волоску, а даосское облачение выглажено до безупречности.
У него были красивые, мужественные черты лица и редкие глаза с разрезом феникса.
Когда он окинул взглядом зал, его глаза на миг блеснули холодным стальным блеском.
Янь Шисюй невольно подобрался, почувствовав смутную угрозу – словно кто-то приставил клинок к его горлу.
Он украдкой огляделся: остальные ученики сидели вытянувшись в струнку, напряженно выпрямив спины.
— Я Е Цзанфэн, мой даосский интерес – Цзинхун-цзы, — голос даоса с мечом звучал резко и отчетливо, словно свист рассекающего воздух клинка.
По залу пронесся тихий шепоток – похоже, кто-то его узнал.
— Мечник Цзинхун?
— Учитель, неужели вы тот самый знаменитый мечник Цзинхун, о котором говорят: «Коль вынут меч – живых не жди, карает он лишь зло в пути»?
— Какое там «лишь зло»! Скорее уж: «Кто встал на пути – тот изведает сталь, не важно, старик иль дитя, мне не жаль».
Янь Шисюй слушал поднявшийся гул и недоуменно шепнул Хуанфу И:
— Кто это? Он так знаменит?
Хуанфу И вжал голову в плечи и испуганно пролепетал:
— Мечник Цзинхун! Еще бы ему не быть знаменитым!
Сидящий рядом монах Гао Мэй помрачнел:
— Мечник Цзинхун гремит на всю поднебесную. Говорят, он невероятно кровожаден и никогда не оставляет в живых тех, кто отведал его стали. Где бы он ни появился, проливаются реки крови. Путешествуя, он не берет с собой денег – просто убивает местных тиранов и разбойников, забирая их добро.
— Поначалу некоторые банды пытались сговориться и прикончить его, но никто не уцелел. Со временем стоило ему забрести в какую-нибудь округу, как местные богатеи сами подносили ему серебро и вели себя тише воды, ниже травы.
— А те, за кем числились тяжкие грехи, и вовсе бежали без оглядки посреди ночи.
Янь Шисюй удивился:
— Но ведь это благое дело! Почему же его зовут жестоким?
Хуанфу И боязливо прошептал:
— Брат Гао ведь сказал – он кровожаден. Три года назад наш почтенный учитель проходил через земли Сучжоу. А тамошние горы Цанхуай испокон веков были разбойничьим гнездом. Мальчишек там с десяти лет учили убивать, у каждой бабы руки были в крови.
— Так он в одиночку вошел в горы с одним мечом и вырезал там всех до единого. Никого не пощадил.
Гао Мэй сокрушенно вздохнул, сложив ладони перед грудью:
— Дети безвинны, они могли бы сойти с ложного пути и исправиться.
«Да он же сущий палач…», – Янь Шисюй сразу понял, почему слава мечника Цзинхуна столь противоречива.
Хуанфу И тихо добавил:
— В мире боевых искусств не бывает ложных прозвищ. Про него не зря говорят: «Кто встал на пути – тот изведает сталь, не важно, старик иль дитя, мне не жаль». Если его разозлить, он убьет любого. На его уроках надо слушать во все уши, иначе не сносить головы.
Янь Шисюй промолчал.
«Убивать прямо на уроке за невнимательность?»
«Неужели он настолько безумен?»
Судя по всему, этот Е Цзанфэн плевать хотел на общепринятую мораль.
Стоит быть осторожнее.
В этот момент даос на возвышении негромко произнес:
— Тихо.
В зале мгновенно воцарилась мертвая тишина.
— Я преподаю «Канон о Высшем Постижении», — Е Цзанфэн сидел прямо, не шелохнувшись. — Книги можете не открывать, просто слушайте. Говорится: «Небо и Земля лишены человеколюбия, ко всему сущему они относятся как к соломенному псу». Как вы это понимаете?
Не дожидаясь ответов, он продолжил:
— Небо и Земля не ведают добра и зла, не делят мир на благородное и низкое, не знают причин и следствий, а уж тем более справедливости. Поэтому человек для них ничем не отличается от муравья.
До этого момента его рассуждения звучали вполне разумно.
Но стоило ему продолжить, как смысл резко изменился:
— Будь то разбойник или невинное дитя – в моих глазах они ничем не отличаются от муравьев.
— Убивая разбойника или ребенка, я не испытываю мук совести. Любого можно лишить жизни, любое деяние дозволено, ибо Небо ко всему равнодушно.
Ученики слушали его, разинув рты. Им показалось, будто они вернулись в самый первый день учебы, когда ленивый даос вещал с трибуны: «Вся суть „Канона о Свободном Странствии“ сводится к одному – живи, не зная ни государя, ни отца».
Но если тогда они еще осмеливались спорить, то сейчас никто не смел издать ни звука.
Однако монах Гао Мэй не испугался. В его голосе зазвучало неприкрытое возмущение:
— Прикрываться Небом, чтобы оправдать жестокие убийства? Я не могу с этим согласиться.
Е Цзанфэн перевел на него спокойный взгляд и покачал головой:
— Уподобиться Небу – не значит потакать собственным низменным желаниям. Небо не жестоко, оно лишь бесстрастно. Будучи людьми, вы считаете убийство грехом. Но когда вы наступаете на муравейник, губя тысячи жизней, разве вы чувствуете вину или тяжесть греха на душе?
Янь Шисюй уловил скрытую суть: «Не позволяй связывать себя путами чужой морали».
Он тщательно взвесил слова и произнес:
— Но ведь Небо не убивает ради того, чтобы раздобыть денег на дорогу.
Он хотел сказать, что у Неба нет корыстных мотивов, но побоялся, что его слова прозвучат слишком заумно для здешних мест.
Несмотря на то, что его то и дело прерывали, Е Цзанфэн не выказал и тени недовольства. Он терпеливо пояснил:
— Именно поэтому я еще не постиг Дао и все еще влачу существование в мире смертных, будучи скованным законами причин и следствий.
— И даосы, и буддисты говорят о причинно-следственной связи. В ней нет ничего таинственного: убьешь человека – его дети или родители станут мстить, а закон потребует ответа. Это и есть последствия.
— Когда я убиваю разбойников и негодяев, закон не преследует меня. Когда я караю тех, кто покусился на мою жизнь, справедливость на моей стороне, ведь я обрубаю эти связи. Если уж вы затеяли недоброе дело, то сперва научитесь обрубать концы.
«Обрубать концы… Да он же открыто велит нам вырезать врагов под корень!», – догадался Янь Шисюй.
Е Цзанфэн продолжал:
— Если же творите благо и спасаете людей, то делайте это с умом, дабы заслужить добрый ответ. А коли не получите благодарности, не стоит роптать на судьбу и опускать руки, обращаясь ко злу, ибо Небо никогда не велело вам быть праведниками.
— Только так можно сохранить ясность помыслов и не изменить собственному пути.
С виду холодный и нелюдимый, на деле учитель оказался весьма словоохотливым. Начав с «равнодушия Неба и Земли», он перешел к искусству управления, рассуждая не о добре и зле, а о самом сущем.
«Даосизм и впрямь мало подходит для управления государством. В этом деле куда сильнее конфуцианство с его воспитанием нравов, что весьма на руку правителям…», – размышлял Янь Шисюй. За время учебы он начал гораздо глубже понимать даосские трактаты.
Он осознал, что суть даосских учений сводилась к одному – помочь человеку выйти за рамки человеческого восприятия и взглянуть на мир с высоты законов природы.
А все их идеи о государственном устройстве были лишь побочным плодом.
Главным же всегда оставалось обретение бессмертия.
Ближе к полудню Е Цзанфэн вдруг прервался и холодно произнес:
— Среди учеников не хватает двоих. Где они?
В зале мгновенно повеяло ледяным холодом.
Комментарии