В глазах А-Янь промелькнуло изумление.
Она снова внимательно, словно в первый раз, оглядела сидящего за столом юношу.
Янь Шисюй встретил её взгляд:
— Разве это так трудно?
А-Янь по-прежнему полулежала, но теперь слегка подобралась и приподнялась. Она испытующе спросила:
— Ты смыслишь в талисманах?
В секте Чунчжэнь только те ученики, которыми дорожит орден, могут изучать талисманы. Поэтому и при дворе, и в мире боевых искусств людей, понимающих в этом искусстве, было ничтожно мало.
Редкость означала тайну.
А если ты ничего не смыслишь в предмете, как сможешь его разгадать?
Янь Шисюй покачал головой:
— В талисманах я не разбираюсь. Но знаю, что у всего в поднебесной есть предел. Тонкий листок бумаги не может таить в себе бесконечную силу.
«У всего в мире есть предел…», – А-Янь удивленно округлила глаза. Неужели он вывел способ противодействия талисманам из столь простой истины?
Что же тогда называют природной одарённостью?
Одни усердно штудируют четыре канона даосизма, но за всю жизнь способны лишь сдать экзамены на чин.
Другие же постигают через них глубочайшие законы неба и земли и в один миг совершают вознесение.
Это и есть истинный талант.
— Ну и сокровище же откопал судья, — госпожа А-Янь села прямо, закинув ногу на ногу. Вся её былая кокетливая томность испарилась, лицо сделалось серьезным. — Ты поднимался на второй этаж?
Янь Шисюй кивнул.
А-Янь тут же спросила:
— Какое там наложено ограничение?
Янь Шисюй покачал головой:
— Что за массив, я не знаю. Но запомнил часть узоров. Завтра ночью нарисую и принесу тебе.
А-Янь согласно кивнула:
— Я передам их судье. Архивы Управления расследований безграничны и хранят мудрость от древности до наших дней. Кто-нибудь обязательно распознает этот массив.
«Как же хорошо работать в команде!», – в любые времена власть оставалась самой надежной опорой и подмогой.
Вдруг Янь Шисюй вспомнил об одном деле и, тщательно подбирая слова, произнес:
— В Школе даосизма я познакомился с одной почтенной дамой. Она ищет любые сведения о древнем царстве Чжули. Не могла бы ты, госпожа А-Янь, расспросить об этом судью?
Раз уж книгохранилище Управления расследований столь богато, почему бы не выведать нужные сведения, прикрывшись именем Гу Сиинь?
Заметив, что А-Янь слегка нахмурилась, Янь Шисюй добавил:
— Если мне удастся укрепить дружбу с этой почтенной дамой, это сослужит отличную службу для моих дел в Школе даосизма.
Только после этих слов А-Янь кивнула.
Чтобы воспользоваться казенными возможностями, требовалась веская причина. Пусть даже эта причина была лишь благовидным предлогом.
Янь Шисюй удовлетворенно кивнул и сделал глоток из чайной чашки.
— Что-то еще? — А-Янь удивилась его невозмутимости.
— Во время вылазки я столкнулся с двумя подозрительными личностями, тоже учениками. Они предложили объединиться, но стоило нам добраться до второго этажа, как они переменились в лице и попытались меня убрать. Я их прикончил, — буднично сообщил Янь Шисюй. — Я пришел к тебе не только ради того, чтобы ты помогла избавиться от тел. Кое-кто из них оказался непростым человеком.
— И кто же он? — А-Янь изогнула бровь. События этой ночи оказались куда более запутанными и опасными, чем она предполагала.
— Ци Шаоюй. Его отец – военный советник при штабе округа.
А-Янь резко переменилась в лице, из её кубка расплескалось вино.
Она стремительно поднялась и подошла к Янь Шисюю, заговорив торопливым, приглушенным шепотом:
— Это правда?
Янь Шисюй ответил:
— Я знаю, что я не единственный соглядатай судьи в Школе даосизма…
А-Янь нетерпеливо махнула рукой:
— Это не его человек!
«Так я и думал!», – Янь Шисюй слегка улыбнулся:
— Выходит, я совершил подвиг?
Лицо А-Янь было сосредоточенным, но в глазах горел радостный азарт. — Делом о солнечных часах династии Мин руководит лично судья Ян, — заговорщически прошептала она. — Этот парень – либо тайный ставленник какого-то вельможи из Управления расследований, затеявшего свою игру, либо шпион мятежных военных округов. Я должна лично доложить об этом судье.
Если Ци Шаоюй был шпионом мятежников, то и его отец с огромной вероятностью оказался предателем.
А предатель в должности военного советника для Восточной столицы – все равно что гнойная язва на теле государства.
Огромная заслуга!
Сбросив легкую накидку, она прямо при нем принялась натягивать платье, явно не желая терять ни единой минуты.
Янь Шисюй скользнул взглядом по обнаженному женскому телу. А-Янь находилась в самой поре расцвета своей зрелой женской привлекательности. Когда она наклонялась, бедра натягивали ткань, словно спелые персики, когда поднимала руки – талия гнулась гибкой лозой, а грудь под лифом так и колыхалась при каждом движении, лишая покоя.
«А эта бывалая тигрица и впрямь недурна собой…», – Янь Шисюй не отводил глаз.
Но смотрел он не из похоти, а оценивая скрытые возможности этой женщины.
На мастера боевых искусств она похожа не была. Но раз уж она стала дозорной в Управлении расследований, то едва ли пробилась наверх исключительно благодаря смазливому личику.
Может, она идет по пути парного совершенствования Южного ордена?
Натягивая узорчатую шелковую кофту, А-Янь быстро спросила:
— Где тела?
— Спрятаны в Школе даосизма, но до рассвета их там оставлять нельзя, — предупредил её Янь Шисюй.
— В караульной службе квартала Сючжэнь есть наши люди. Я прикажу им патрулировать окрестности Школы даосизма, тебе нужно лишь выбросить трупы за ограду.
— Я оставлю их у подножия стены в пятидесяти шагах к востоку от главных ворот Школы.
— Сигналом послужит свист.
В несколько фраз они обсудили план действий. А-Янь к тому времени уже полностью оделась. Теперь она смотрела на Янь Шисюя совсем другими глазами – как на ценное орудие для продвижения по службе.
Она его начальница, отчет пойдет через неё, а значит, и половина заслуг достанется ей.
Попрощавшись, Янь Шисюй ушел, оставив на столе стрелы и обломок кинжала.
…
Покинув заведение «Цзиньхэ», Янь Шисюй вышел на улицу. Огляделся – кругом стояла глухая ночь, ни единой живой души.
Он легко перемахнул через стену, снова накинул черный плащ и скользнул в боковой придел храма, где укрывался Хэ Сыци.
— Старший? — Нерешительно позвал Хэ Сыци из темноты.
Янь Шисюй тихо ответил:
— Жди здесь. Скоро придут люди и заберут тела.
Хэ Сыци облегченно выдохнул, его плечи заметно расслабились.
Они уселись на полу в темном зале, восстанавливая дыхание и молча ожидая развязки.
Примерно через четверть часа до их ушей донесся далекий отрывистый свист.
Янь Шисюй открыл глаза:
— Могильщики прибыли.
Он взвалил на плечо тело Ци Шаоюя и широким шагом вышел из зала. Осторожно огляделся по сторонам – ночных сторожей поблизости не было, и он быстро побежал к стене.
Хэ Сыци следовал по пятам. Вдвоем они перебросили трупы через высокую ограду.
С той стороны послышался глухой стук, шуршание одежды, затем раздался короткий щелчок кнута, тихое фырканье лошади, и стук колес начал медленно удаляться.
Хэ Сыци взобрался на край стены и проводил взглядом простую повозку, которая вскоре скрылась в ночном тумане.
Он спрыгнул обратно на землю и потрясенно прошептал:
— Старший Цзюйцзы, неужели в караульной службе есть люди из нашей переправы Синча?
Повозка ехала быстро, но её трясло на ухабах – на таких казенных телегах обычно разъезжали мелкие чиновники для спешных дел или доставки бумаг.
Простые люди, знать и женщины предпочитали более плавный и удобный ход бычьих упряжек.
Янь Шисюй холодно оборвал его:
— Не спрашивай о том, что тебя не касается.
Хэ Сыци неловко усмехнулся.
Избавившись от трупов, оба почувствовали, как с души свалился огромный камень. Прижимаясь к стенам, они выбирались к жилым корпусам самыми глухими, безлюдными тропками.
Пройдя немного, Хэ Сыци вдруг нерешительно произнес:
— Старший Цзюйцзы, могу ли я в будущем следовать за вами?
Янь Шисюй удивился:
— А твой учитель не будет против?
Переманивать чужих учеников – дело скверное.
Хэ Сыци вздохнул:
— Мой учитель либо пьет беспробудно, либо картины пишет, живет лишь бы день прошел. Он часто повторяет нам: «В месяц платят всего три гуаня, ради чего вы так надрываетесь? Жизнь человеческая – всего сотня лет. Перетерпите этот век, а как помрете, до этой паршивой поднебесной нам и дела не будет».
«Пьет и пишет картины? Так Хэ Сыци – ученик Живописца?»
«А этот Живописец, похоже, зрит в самый корень. Может, нам поменяться? Я бы с радостью пошел к нему в ученики», – подумал Янь Шисюй, а вслух произнес:
— У твоего учителя великая мудрость.
Хэ Сыци с жаром возразил:
— Учитель просто состарился и хочет мирно дожить свои дни. Но если каждый будет так думать, когда же в поднебесной воцарится мир? Солдаты мятежных округов убили моего отца, обесчестили мать, а маленькую сестренку ради забавы затоптали лошадьми. А я до сих пор даже лиц их толком вспомнить не могу!
— Мой враг – не какой-то конкретный человек, а весь этот рушащийся мир, — продолжил он. — Если каждый будет думать лишь о том, как бы сберечь свою шкуру в смутные времена, то мы все окажемся сорной травой у дороги, которую топчет любой прохожий.
Янь Шисюй хотел было сказать, что если бы тот получше знал историю, то понял бы: хаос – это и есть её обычное состояние.
Но, глядя на горящие верой глаза Хэ Сыци, он промолчал.
Тот ведь тоже наверняка все понимал, но все равно шел наперекор судьбе.
— Если твой учитель не против, то ладно, — согласился Янь Шисюй.
Ему как раз не помешал бы надежный помощник. Хэ Сыци исполнителен, не обделен силой, да к тому же беспрекословно слушается приказов – лучшего кандидата и не пожелаешь.
Подойдя к жилой зоне, Янь Шисюй свернул на боковую тропинку, переждал около четверти часа в тихом саду и лишь после этого вернулся в свой чистый, уединенный дворик.
…
На следующий день, в час Зайца.
Янь Шисюй проснулся точно в срок, за окном едва брезжил рассвет.
Начался новый день. Все, что произошло прошлой ночью, казалось теперь лишь страшным, захватывающим сновидением.
Повернув голову, он увидел на краю постели Сюэи – птица спала, спрятав голову под крыло.
Он тихонько поднялся, накинул ученический халат, повязал на голову платок-футоу и вышел во двор. Гао Мэй и Хуанфу И уже сидели на корточках у чана с водой, умываясь.
Хуанфу И уныло вздыхал:
— Дни в Школе даосизма тянутся невыносимо долго. Бывало, в Чанъане – петушиные бои, конное поло, прогулки по озеру, глянешь – а уже стемнело. Собираешь друзей и идешь в квартал Пинкан слушать музыку. Утром проснулся – опять бои, поло, озеро… Время летело стрелой. А стоило приехать сюда, и хоть не прошло еще и десяти дней, кажется, будто целая вечность миновала.
Монах Гао Мэй спокойно заметил:
— Это оттого, что ты тратил жизнь впустую, проводя дни в беспамятстве.
— Брат Гао, давай сегодня вечером махнем в «Цзиньхэ»? Я угощаю.
— Если Помощник Ученого Гу узнает, что ты шатаешься по борделям, она на тебя и вовсе смотреть не станет.
— Ханчжан – услада моих очей, но и веселые дома мне по душе. Коль Ханчжан пока недоступна, утешусь девицами из веселого дома.
Янь Шисюй подошел с деревянным тазом и вклинился между ними:
— Отвали, Ханчжан – моя.
— Да ну тебя! — Хуанфу И шутливо брызнул в него мыльной водой.
Янь Шисюй в ответ растрепал его аккуратно уложенную прическу.
Дурачась, они закинули на плечи короба с книгами и вышли за ворота. Гао Мэй молча следовал за ними.
Сегодня лекцию должен был читать ученик из ордена Шанцин. Эта таинственная Помощник Ученого до сих пор ни разу не показывалась новичкам. Старшие ученики предупреждали: «Она сущий зверь, пропустишь занятие – не сносить головы».
…
Квартал Динчжэн.
В усадьбе неподалеку от управы Управления расследований судью Яна разбудил настойчивый стук управляющего в дверь.
Он сел на постели в исподней белой рубахе и недовольно спросил:
— Что стряслось!
Прошлой ночью он засиделся за делами допоздна и перед сном строго-настрого велел домашней челяди не тревожить его до часа Дракона.
— Господин, пришла госпожа А-Янь из заведения «Цзиньхэ», что в квартале Сючжэнь, — негромко доложил управляющий. — Она прибыла еще в час Тигра и ждет вас уже целый час.
Комментарии