Возвращение Тао Юйшу принесло смех и радость в дом семьи Линь, над которым в последнее время сгущались тучи. Линь Эрчунь с женой вовсю хлопотали над ужином, стараясь оставить молодых наедине.
Любопытных соседей, собравшихся поглазеть, Линь Эрчунь и Чжан Гуйцинь уже давно выставили со двора, не церемонясь.
Линь Чаоян уже внутренне приготовился к тому, что Тао Юйшу улетит из гнезда навсегда, и никак не ожидал, что она действительно вернется.
— Раз уж приехала… когда обратно? — Спросил он.
— Занятия начинаются первого числа, я планирую вернуться за неделю до этого.
Сейчас середина августа, значит, у нее есть всего неделя. Чаоян подумал, что она, похоже, все-таки спит и видит, как бы поскорее вернуться в город, а приехала лишь для видимости – чтобы он не заявился в Пекин и не устроил там скандал.
Он на мгновение задумался. Решение Тао Юйшу выйти замуж и расписаться тогда наверняка было импульсивным порывом, а за полгода она успела остыть. Ей, должно быть, просто неловко заводить об этом разговор.
— Будет время… сходим в коммуну, разведемся.
Когда эти слова сорвались с губ, у Чаояна тоскливо сжалось в груди. Неудачная какая-то женитьба вышла, сплошные убытки!
Но он считал, что не стоит тянуть друг друга на дно. У Тао Юйшу свои перспективы, да и его будущее виделось ему вполне светлым.
Услышав это, Тао Юйшу, только что сиявшая улыбкой, замерла, и в ее глазах промелькнула тень паники.
— Развестись? Почему?
Ее вопрос заставил Чаояна и разозлиться, и усмехнуться одновременно. «Значит, ты в Пекине будешь жить в свое удовольствие, а я тут должен хранить верность, как вдовец при живой жене?»
Не забудьте: мы на 101kk.com.
Только он собрался ответить, как Юйшу выпалила:
— Ты что, за моей спиной уже на свидания бегаешь?
Она имела в виду сватовство.
Чаоян лишился дара речи. К чему это она вообще клонит?
— Не мели чепухи. Я человек честный и живу по совести.
Юйшу, кажется, с облегчением выдохнула:
— Тогда зачем разводиться?
Чаоян серьезно посмотрел на нее и промолчал.
Глаза Тао Юйшу забегали, она пыталась проанализировать ситуацию. Хотя они были законными супругами, настоящей близости между ними еще не было, но она тешила себя мыслью, что хоть немного понимает Чаояна.
Она внимательно следила за его лицом. Взгляд его блуждал, он не хотел смотреть ей в глаза, а уголок рта чуть дернулся, будто в пренебрежении. И тут Юйшу поняла.
Он злится.
— Это из-за того, что я не писала тебе писем?
Вопрос Юйшу прозвучал как внезапный выстрел. Чаоян, застигнутый врасплох, заметно смутился.
— Вовсе нет, не выдумывай.
Чем отчаяннее он оправдывался, тем больше Юйшу убеждалась в своей правоте. Глядя на его наигранное равнодушие, она невольно улыбнулась.
Она сама взяла его за руку:
— Прости меня. На то были особые причины. На самом деле я писала тебе.
Почувствовав мягкость ее ладони, Чаоян недоверчиво переспросил:
— Да ну?
— Конечно.
— И где же они?
Юйшу замялась, а потом неуверенно произнесла:
— Пообещай, что не будешь сердиться, если я скажу.
— Да чего мне сердиться? Я даже на то, что ты не писала, не злился, — картинно отмахнулся Чаоян.
Ее забавило это мужское бахвальство, и она терпеливо объяснила:
— Мама прятала все письма.
— Твоя мать их прятала? — Удивился Чаоян. Он и подумать не мог, что причина полугодового молчания крылась в этом.
— Зачем ей это? — Спросив, он тут же пожалел. Глупый вопрос.
Зачем еще? Ясное дело – не в восторге она от деревенского зятя!
Взгляд Юйшу подтвердил его догадку: Чаоян попал в самую точку.
— В этом только моя вина. Перед гаокао я все никак не могла решиться, и в двух письмах домой ни словом об этом не обмолвилась. А потом мы так поспешно расписались… Я во всем призналась им только по возвращении в Пекин…
Чаоян уточнил:
— Они там часом не думают, что я тебя силой принудил?
Юйшу промолчала.
Молчание было красноречивее любых слов. Чаоян почувствовал себя несправедливо обвиненным:
— Давай по совести: это ведь ты тогда настояла на регистрации…
Договорить он не успел – Юйшу закатила глаза и фыркнула:
— Что, неужто в убытке остался, на мне женившись?
— Ну, денег ушло немало, — буркнул он в ответ.
Рассерженная Юйшу пнула его по голени. Чаоян охнул, схватился за ногу и, корчась от боли, привалился к стене.
Она не шутку перепугалась, решив, что ударила слишком сильно. Юйшу поспешно наклонилась, чтобы осмотреть ногу, но тут же оказалась в крепких объятиях – Чаоян подхватил ее за талию.
— Ну-ка скажи, как ты собираешься это искупать? — Прошептал он ей на ухо с видом разбойника, похитившего вдовушку.
Ее щеки вспыхнули ярким румянцем. Она пыталась вырваться, но боялась заговорить вслух, поэтому лишь прошипела:
— Отпусти, родители же снаружи!
— Ерунда, они…
Чаоян только хотел похвалить проницательность старика Линя, как дверь распахнулась.
Линь Эрчунь, налетев на эту сцену, охнул и поспешно прикрыл глаза ладонью.
— Там это… ужинать пора, — бросил он в комнату и тут же захлопнул дверь.
Юйшу в негодовании оттолкнула руку Чаояна:
— Всё из-за тебя!
— Мы законные супруги, чего тут такого, — невозмутимо отозвался он.
Ужин в семье Линь сегодня был царский: два мясных блюда и два овощных. Чтобы за такое короткое время сообразить четыре перемены, Чжан Гуйцинь пришлось проявить все свое мастерство.
— Юйшу, ешь побольше. Глянь на себя, совсем исхудала.
Сидя за общим столом, свекровь без конца подкладывала невестке лучшие кусочки – видимо, пыталась загладить вину за то, что судачила о ней за спиной.
— Мама, вы тоже ешьте. Не поверите, за эти полгода в Пекине я только и мечтала о вашей стряпне.
Одна эта фраза заставила Чжан Гуйцинь окончательно растаять, и ее палочки за порхали над тарелкой невестки еще быстрее.
Чаоян наблюдал за этим представлением с некоторым сомнением. «Она ведь и со мной обычно так же управляется».
— Чаоян, и ты ешь, — Юйшу положила ему в тарелку куриную ножку.
Линь Чаоян тут же расплылся в улыбке.
В разгар мирного семейного ужина со двора донесся голос – это пришел Грязнуля.
— Ой! Сестрица Юйшу, когда это ты вернулась? — Его актерская игра была, мягко говоря, топорной.
— Хватит притворяться, — ответила Юйшу. — Я тебя еще у коммуны видела, ты там вовсю вынюхивал.
Грязнуля смущенно почесал в затылке. Он-то думал, что хорошо спрятался, а его, оказывается, давно раскусили.
— Ну, это… вы ешьте-ешьте. Я просто зашел сказать Чаояну, что киномеханик приехал. Пусть потом бежит места занимать.
Он говорил, а сам глаз не сводил с еды на столе.
Будь это обычный день, Чаоян обязательно пригласил бы его за стол, но сегодня момент был неподходящий.
— Ладно, понял.
Не дождавшись приглашения, Грязнуля разочарованно побрел прочь.
Следом за ним, прослышав о возвращении Юйшу, к дому Линей потянулись и другие односельчане. Пока длился ужин, люди сновали туда-сюда – дом стал похож на проходной двор.
Полгода от нее в Пекине не было ни слуху ни духу, по деревне ползли всякие слухи, и теперь всем нетерпелось поглазеть на нее – ради такого даже места на киносеанс на школьной площадке занимать не спешили.
Линь Эрчуню надоела эта суета, и он выставил всех за ворота, словно стадо гусей:
— Чего вы тут высматриваете? А ну марш кино смотреть!
Тао Юйшу всё это время терпеливо отвечала на нестройный хор вопросов, сохраняя на лице мягкую улыбку и ничем не выказывая раздражения.
Когда толпа наконец рассеялась, она вдруг предложила Чаояну:
— Давай тоже сходим в кино?
Ее появление даже дома вызвало такой ажиотаж, что если они придут на сеанс, прием будет не хуже, чем у кинозвезд.
— Не боишься, что все на тебя пялиться будут? — Спросил Чаоян.
— А чего бояться? Мы законные муж и жена. Что, струсил?
Приняв вызов молодой жены, Чаоян решительно встал:
— Идем!
Линь Эрчунь с улыбкой смотрел вслед уходящей паре.
«А Юйшу-то девка с умом, всё наперед видит». Она прекрасно понимала, сколько сплетен ходило по деревне за время ее учебы. И то, что она с порога назвала их «папой» и «мамой», и то, что сейчас пошла с сыном на площадку – всё это был расчетливый удар по злым языкам.
Этой невесткой он был доволен всё больше.
Когда они добрались до площадки, было еще только пять вечера, сумерки не сгустились, но у школы уже яблоку было негде упасть. Экран уже установили, колхозники сидели на табуреточках и негромко переговаривались, вокруг носилась и шумела детвора – школа, пустовавшая половину лета, сегодня ожила.
Появление Чаояна и Юйшу, как и ожидалось, вызвало волну всеобщего внимания. Соседи наперебой расспрашивали их обо всем на свете, проявляя еще большее рвение, чем дома. Это продолжалось до тех пор, пока не явился сытый и довольный киномеханик.
Полгода Линь Эрчунь с женой ходили с понурыми головами под гнетом пересудов.
Но в тот миг, когда Тао Юйшу ступила на школьную площадку, они наконец-то смогли расправить плечи и вздохнуть с гордостью.
Спустилась ночь, и луч проектора превратил белое полотно экрана в живые образы.
Показывали фильм «Ленин в 1918 году». Все видели его уже не по одному разу, но всё равно смотрели с неослабевающим интересом.
Шумная площадка затихла, люди погрузились в мир, сотканный из света и теней.
И когда экранный Василий произносил своей голодной жене те самые слова: «Хлеб будет, и молоко будет, всё будет», Чаоян услышал тихий голос Юйшу:
— Чаоян, поехали со мной в Пекин!
Комментарии