Шла последняя декада августа. До начала занятий у Тао Юйшу оставалась всего неделя, а им еще предстояло оформить перевод прописки в Пекине и решить вопрос с работой Чаояна. Время поджимало.
Накануне отъезда Линь Чаоян крутился как белка в колесе под началом Чжан Гуйцинь.
— Чаоян, принеси мешок с сушеными грибами!
— Чаоян, куда ты дел ту настойку, что отец принес?
В перерывах между поручениями он бросал взгляд на Юйшу. Та преспокойно сидела на канe, разложив перед собой книги, и с головой ушла в чтение. Он всерьез подозревал, что она просто притворяется, лишь бы не помогать по хозяйству.
— Чего уставился? Тебя кличут, а ты и ухом не ведешь! — Чжан Гуйцинь легонько хлопнула сына по затылку. — Живее поворачивайся. Вот поступил бы в университет, тоже сидел бы на канe с книжкой.
Чаоян только вздохнул. В доме воцарилась неприкрытая дискриминация по образовательному признаку. С приездом Юйшу он окончательно лишился всех прав: лишь по ночам, когда гасили свет, ему удавалось вернуть себе статус главы семьи, а всё остальное время он отрабатывал за двоих.
«Нелегко он дается, этот хлеб примака», – сокрушался Чаоян, уже предчувствуя, какая веселая жизнь ждет его впереди.
Когда с чемоданами было покончено, Линь Эрчунь вывел сына на крыльцо. Огонек в его трубке то разгорался, то затухал в темноте. Чаоян не выдержал:
— Говори быстрее, что хотел, а то комары сожрут.
— Какой нетерпеливый, — проворчал отец и наставительно произнес:
— Слушай сюда, сынок. Пекин – не наша деревня. Юйшу к тебе со всей душой, смотри не подведи ее.
— Я всё понимаю, — кивнул Чаоян.
— Ты парень взрослый, нравоучения тебе читать не буду. Скажу только одно.
Чаоян внимательно посмотрел на отца.
— С детьми… не затягивайте!
Сын удивленно уставился на старика.
— Не смотри на меня так, я же о тебе пекусь, — проникновенно продолжил Линь Эрчунь. — Мы с матерью тебя избаловали, ты жизни-то не видел, да и в делах не особо расторопный.
Чаоян обиделся:
— Это с чего это? Я что, дома не работал?
— Да ты бутылку соевого соуса, если упадет, не поднимешь, — начал припоминать старик.
— Так дома мама всем заправляла! А в школе, а в бригаде – я пахал за двоих!
— Так то раньше было, — отрезал отец. — Раньше ты был единственным наследником в доме Линей, ни о чем голова не болела. А теперь ты будешь зятем в доме Тао. Умей держать себя правильно.
Надо же, старик Линь со своим образованием в пару классов даже слово «примак» вспомнил – так он переживал за будущее сына.
Чаоян едва сдержался, чтобы не расхохотаться от обиды. Слова близких ранят больнее всего.
— Не переживай, это временно. Скоро твой сын крепко встанет на ноги в Пекине и заберет вас к себе на отдых.
Эти громкие обещания не успокоили Линь Эрчуня, а лишь добавили тревоги.
— В облаках не витай. Постарайся, чтобы к Новому году Юйшу уже понесла. С ребенком брак куда крепче будет.
Эта привычка всё просчитывать застряла в старике Лине намертво. Ради сына он составил целый план действий.
Ребенок в браке – проверенное средство, чтобы слабая сторона могла удержать сильную. И в глазах Линь Эрчуня слабым звеном был именно Чаоян.
Сын посмотрел на отца, который явно его недооценивал, и хотел было выдать что-нибудь пафосное про то, что «сегодня я беден, а завтра весь мир у моих ног», но передумал. Старик ведь не знал, что его сын – попаданец, так что и обижаться на него было не за что.
Рано утром Линь Эрчунь запряг ослика, чтобы отвезти молодых в город на поезд.
Проводить Чаояна пришел Грязнуля – они дружили с самого детства. Видя, как друг внезапно выбился в люди, Грязнуля чувствовал себя не в своей тарелке. Он шепотом спросил у Чаояна:
— Слышь, а у твоей женушки сестры там или племянницы имеются?
Чаоян окинул его взглядом: небритый, на шее черные полосы – следы засохшего пота, который не смывали неделями.
— Ты бы хоть умылся сначала. На такого, как ты, ни одна женщина не взглянет.
Грязнуля обиделся:
— Это еще почему? Тебе вот жена досталась, а мне нельзя? К тому же ты вообще приживалой едешь!
Договорить он не успел – Чаоян отвесил ему звонкий подзатыльник.
Грязнуля не обиделся, лишь ухмыльнулся:
— Ладно, прощаю на этот раз, раз уж уезжаешь.
А потом добавил с надеждой:
— Чаоян, как обустроишься в Пекине, я к тебе приеду.
— Катись к черту! — Беззлобно выругался Чаоян. — Сначала отмойся как следует.
На вокзале, когда пришло время расставаться, родители Линя не сдержали слез. Столько лет растили сына, и вот – женился и уезжает в далекий Пекин. Как тут не печалиться?
— Папа, мама, не волнуйтесь, я присмотрю за Чаояном, — пообещала Юйшу.
Чаояну эти слова резали слух, и он поторопил ее:
— Всё, идем в вагон.
Едва они заняли места, раздался свисток, и поезд медленно тронулся. Фигуры родителей Линя вскоре растаяли вдали.
Юйшу удивленно спросила:
— Тебе совсем не грустно?
— Подумаешь, в Пекин едем. Не на тот свет же отправляемся, — беспечно отозвался Чаоян.
Юйшу всё переживала, что мужу, прожившему всю жизнь в деревне, будет тяжело вдали от родных мест, но теперь видела, что этот тип на редкость толстокож.
Не прошло и пяти минут, как он принялся выуживать из сумок домашние припасы.
Вареные яйца, печеный батат, соевый сыр, зеленый лук, соевая паста, свиная голова…
В дорогу Чжан Гуйцинь собрала их так, будто они уезжали на край света, а не в столицу – огромный мешок еды.
К тому же она всучила Юйшу пятьсот юаней. Для кадрового рабочего в городе это была годовая зарплата, а для деревенских жителей Линей эти деньги были результатом многолетнего труда – они выгребли почти всё из заначек.
Юйшу, сжимая деньги в руке, понимала, какой ценой они им достались.
Она посмотрела на Чаояна, который вовсю уплетал домашнюю снедь, и невольно улыбнулась.
— Ты чего смеешься? — Спросил он с набитым ртом.
Он как раз жевал лепешку с зеленым луком и густой соевой пастой, которую мать готовила сама. Аромат стоял на всё купе – паста пахла соей с легкой горчинкой.
Юйшу вытерла ему рот платком:
— Ешь помедленнее, будто тебя неделю не кормили.
— Так с утра пока чемоданы паковали, маковой росинки во рту не было!
— Понятно с тобой всё.
Юйшу принялась чистить ему яйцо, и Чаоян с довольным видом принял угощение.
Напротив сидел молодой парень в очках в модной оправе и с чуть затемненными стеклами. Он читал журнал, на обложке которого значилось: «Яньцзин вэньи».
Парень пытался сосредоточиться на чтении, но семейная идиллия напротив явно сбивала его с толку. Он то и дело бросал взгляды то на красавицу Юйшу, то на Чаояна.
Чаоян прекрасно понимал, о чем тот думает. Этот взгляд говорил: «А этот парень не прост».
Комментарии