— Ты особо-то не обольщайся. Называется «библиотекарь», а на деле – всякая подсобная работа.
Тао Юйшу повернулась к свекрам.
— Папа, мама, в университетской библиотеке часть должностей всегда зарезервирована для членов семей сотрудников. Раз папу восстановили в должности, он может помочь Чаояну устроиться. Правда, пока что… — Юйшу замялась. — Чаоян сможет работать только временно. Я думаю, пусть сначала обоснуется в библиотеке, а там, в Пекине, запишется в вечерний университет, подтянет образование. Даже если в библиотеке не получится попасть в штат, мы потом найдем что-нибудь другое.
Она излагала свои мысли четко и по делу. С образованием Чаояна получить постоянное место в Яньда было почти невозможно, так что приходилось искать обходные пути.
Однако родителей Линя больше всего зацепило другое:
— Юйшу, так твой отец – учитель в Яньда?
— Да, он последние годы провел в провинции Хубэй, и только в начале года вернулся в Пекин. Его восстановили в правах, вернули должность и жалованье.
— Это хорошо, — кивнул Линь Эрчунь. — Хорошо, что лихолетье кончилось.
В семье Линь знали лишь то, что у Юйшу кто-то из родни преподает в пекинском вузе. Боясь лишний раз бередить ей душу, они никогда не расспрашивали о подробностях.
Теперь, когда ее родители были реабилитированы, а сама она училась в университете, Юйшу окончательно расправила крылья. И то, что она готова забрать мужа в Пекин, доказывало Линь Эрчуню: он в ней не ошибся.
Но еще больше его радовал Чаоян. Раньше он не понимал сына, но теперь всё встало на свои места.
Чаоян не просто не мешал Юйшу поступать – он помогал ей деньгами и делом. Когда она уехала учиться – не стал обузой. На сплетни односельчан и бровью не повел.
«Да он не дурак вовсе, а стратег!», – подумал отец. «Всё рассчитал, стервец!»
Линь Эрчунь заново оценил своего сына. Теперь ему казалось, что у того даже волосы блестят от важности – муха сядет и поскользнется.
Беспокоило только одно: Чаоян едет в Пекин на всё готовое. Прописка, жилье, работа – всё за счет семьи жены. Чистой воды примак. Если в деревне прознают – позора не оберешься.
Будто прочитав мысли свекра, Юйшу добавила:
— Папа, я сейчас еще учусь, так что придется немного потесниться у нас дома. Но как только я получу распределение после выпуска, мне дадут комнату в общежитии, и мы с Чаояном съедем.
Эта чуткость окончательно покорила старика Линя. Раз невестка всё так мудро предусмотрела, нечего и капризничать. Он повернулся к сыну:
— Ну а ты что скажешь, Чаоян?
Чаоян, которого на время исключили из беседы, слегка отвлекся:
— Юйшу всё верно рассудила.
«Значит, молодые уже всё между собой перетерли», – решил Линь Эрчунь.
— Раз так, то и нам сказать нечего. Что бы вы ни решили, мы вас поддержим, — подытожил он.
Юйшу просияла и не удержалась от того, чтобы украдкой подмигнуть Чаояну с торжествующим видом.
Тут подала голос Чжан Гуйцинь:
— А не пора ли вам, Чаоян, Юйшу, перед отъездом свадьбу сыграть?
— Родители Юйшу далеко, — мягко заметил Чаоян.
Юйшу поддержала его:
— Мама, мы ведь уже расписаны, свадьба сейчас – не самое главное.
— А как же все те деньги, что мы на чужих свадьбах раздарили… — проворчала Чжан Гуйцинь.
— Мелко мыслишь, мать! — Приструнил ее Линь Эрчунь. — Лишь бы у детей всё ладно было, а остальное приложится.
Семейный совет затянулся до десяти вечера. Линь Эрчунь скомандовал всем ложиться спать.
Старики устроились во внешней комнате, а молодые – во внутренней.
Перед тем как переодеться, Юйшу смущенно попросила Чаояна отвернуться.
Не успел он оглянуться, как она, словно испуганный заяц, уже юркнула под красное байковое одеяло на канe.
— Ну зачем это? Прячешься от меня, будто я вор какой, — усмехнулся Чаоян.
Днем она была воплощением достоинства, с родителями держалась мудро и рассудительно, а сейчас, зарывшись с головой в одеяло, выглядела как пугливый страус. Этот контраст разжег в Чаояне нешуточное любопытство.
Он залез на кан и потянул одеяло на себя, но Юйшу вцепилась в него мертвой хваткой. Чаоян не выдержал и подколол ее:
— Сегодня спрячешься, завтра спрячешься, а потом? Сама же в пасть к тигру залезла.
Юйшу высунула голову и прошептала:
— Не смей безобразничать, родители за стенкой!
Стены в доме были тонкие, любой громкий звук был слышен в соседней комнате.
— И что с того? Сама же сказала – мы законные супруги. Ты-то за эти полгода в Пекине горя не знала, а я тут места себе не находил.
Чаоян с напускной наглостью все-таки пробрался под одеяло. Когда их кожа соприкоснулась, Юйшу вся натянулась, как струна, а сердце ее бешено заколотилось.
Она уперлась ладонями ему в грудь, хотела оттолкнуть, но почувствовала под пальцами крепкие мышцы и мощный ритм его сердца. Ее лицо вспыхнуло, как маков цвет.
Взгляд Чаояна стал настойчивым:
— Полгода женаты, а я всё еще хожу в девках… Непорядок, Юйшу.
Она не выдержала и прыснула со смеху, глядя на него сияющими глазами.
Они долго смотрели друг на друга в тишине, пока расстояние между ними не сократилось до предела.
— Только потише… — прошептала она, прежде чем ее поглотило пламя страсти.
На следующее утро Юйшу встала какая-то скованная. Линь Эрчунь с женой понимающе промолчали.
После завтрака отец потихоньку всучил Чаояну пачку денег и талонов, наказав свозить Юйшу в уездный город – прикупить гостинцев и местных деликатесов.
Уездный город тех лет мало чем отличался от захудалого поселка, но молодым это не мешало. Полгода после загса они наконец-то стали мужем и женой по-настоящему, и каждый миг был пропитан счастьем медового месяца.
Чжан Гуйцинь, к которой вернулась былая бодрость, во время посиделок с соседками «невзначай» обронила, что Чаоян уезжает с Юйшу в Пекин.
Когда в деревне узнали, что Юйшу нашла мужу работу в самом Пекинском университете, волна зависти и изумления накрыла Сяоянтунь. За спиной у Чаояна снова зашушукались.
Но если раньше над ним насмехались, мол, «и бабу потерял, и опозорился», то теперь темой разговоров стали «приспособленец» и «невероятная удача».
Когда супруги отправились в коммуну оформлять документы на перевод прописки, на них в буквальном смысле начали показывать пальцем.
Несколько лет назад Тао Юйшу была самой известной красавицей среди «образованной молодежи» в коммуне Красное Знамя. Стоило ей появиться на улице, как вокруг собиралась толпа.
После поступления в Пекинский педагогический университет ее слава только выросла, так что в коммуне ее знал в лицо чуть ли не каждый.
И вот по Красной Знамени пополз слух: Юйшу забирает своего деревенского муженька в столицу, да еще и пристроила его в Яньда.
Эта новость прогремела как гром среди ясного неба. Местный люд привык к другим историям: как городские, возвращаясь домой, бросали в деревнях жен и детей.
В представлении простых людей такая красавица, как Юйшу, должна была выйти как минимум за сына высокого чина или хотя бы за городского. Но чтобы за Линь Чаояна, за простого парня из деревни?!
Мало того что не развелась после поступления, так еще и тащит его за собой в лучший университет страны. Люди судачили, что Чаоян не просто вытянул счастливый билет, а что у него в роду предки в гробу перевернулись от такой нежданной удачи.
Комментарии