Глава 36: «Лучше один раз увидеть.»
Рукопись в «Шанхайскую литературу и искусство» была отправлена еще в первой декаде октября. С тех пор прошло целых два месяца. Даже если сделать скидку на время, которое письма проводят в пути, такая медлительность не могла не удручать.
Раньше Линь Чаояну казалось, что редакция «Яньцзинской литературы и искусства» работает неспешно, но теперь он понял: те редакторы были просто образцом стахановского труда.
Впрочем, стоило признать: при всей своей неторопливости, со вкусом у шанхайцев все было в порядке. Рассказ приняли, и в письме даже пообещали, что через пару дней вышлют квитанцию на гонорар.
Скорая публикация второго произведения вновь привела Линь Чаояна в благодушное настроение.
Время неумолимо близилось к последней декаде декабря, и в воздухе Пекина разливалось какое-то особенное, непривычное волнение.
Утром 24 декабря, едва придя на работу, Линь Чаоян застал Ху Вэньцюн за чтением газеты. Она сидела за столом, погруженная в текст с необычайно серьезным видом.
В это время ей полагалось бы протирать пыль.
Пока Линь Чаоян сам занимался уборкой, на его стол с хлопком легла газета. Он поднял глаза – Ху Вэньцюн смотрела на него с нескрываемым восторгом.
— Что случилось, сестра Ху?
— Радость! Великая радость!
Ху Вэньцюн так и просияла, разворачивая газету перед Линь Чаояном.
— Гляди, в «Жэньминь жибао» напечатали важнейшую речь Старейшины. Тучи разошлись, наконец-то выглянуло солнце!
Линь Чаоян взял газету. Там был опубликован коммюнике только что завершившегося третьего пленума и та самая речь. Он улыбнулся:
— Последние пару дней только об этом и говорят. Наконец-то всё определилось.
Ху Вэньцюн тяжело кивнула. Ее губы дрожали, а глаза подозрительно заблестели.
— Определилось! Наконец-то определилось!
В тот день подобная несдержанность была повсеместной. Не только она – Линь Чаоян кожей чувствовал, как утром 24 декабря 1978 года весь кампус Яньда бурлил от мощного прилива эмоций.
Вечером за ужином даже тесть позволил себе редкую вольность – налил маленькую чарочку вина.
Огромный, неповоротливый Китай, десять лет барахтавшийся в трясине, наконец стряхнул с себя грязь и сделал первый шаг навстречу весне.
Случись это месяца четыре назад, Линь Чаоян, увидев свежий номер «Жэньминь жибао», наверняка прыгал бы от восторга.
Но теперь всё было иначе. Прежние амбиции давно сменились уютным довольством человека, живущего на всем готовом.
Скоро Новый год, и сейчас куда важнее было придумать, как порадовать жену.
Пусть западное Рождество здесь было не в ходу, но первый день года полагалось отмечать как следует.
Благодаря «Пастуху» и статье о творчестве он получил два гонорара – в сумме сто три юаня. Его тайная заначка снова пополнилась, и он решил купить Тао Юйшу подарок.
Помимо личных нужд, «черная касса» служила прекрасным инструментом для поддержания семейной гармонии.
Правда, имелась одна загвоздка: официально Линь Чаоян отдавал всю зарплату жене. Юйшу оставляла ему всего десять юаней в месяц на карманные расходы, в которые входили и ежедневные обеды в университете.
С сентября он получил три зарплаты. Прибавив к остатку те шестнадцать юаней, что Юйшу благосклонно оставила ему при изъятии первой заначки, и вычтя расходы на столовую, Линь Чаоян пришел к выводу: подарок не может стоить дороже двадцати пяти юаней. Иначе он просто не сможет объяснить происхождение денег.
Поразмыслив, в обеденный перерыв Линь Чаоян подошел к Ху Вэньцюн.
— Сестра Ху, вы как-то упоминали, что ваш зять работает в «Синьхуа»?
— Ну да. А что, книгу какую присмотреть надо? — Спросила она, не дожидаясь вопроса.
— Реально ли раздобыть «Серию шедевров зарубежной литературы»? Желательно все вышедшие тома разом.
— Ох, это дело непростое, — протянула Ху Вэньцюн, не спеша давать обещания.
Издание этой серии планировалось давно, но только в семьдесят восьмом году проект перезапустили совместными усилиями издательства «Народная литература» и Шанхайского издательства переводов. В серию входили исключительно признанные мировые шедевры, которые читатели сметали с полок в мгновение ока.
Из-за характерных обложек бежевого цвета с перекрестными линиями в народе серию любовно прозвали «сетчатой».
— Была бы пара книг – проблем бы не было. Но целиком… — Ху Вэньцюн замялась.
— Мне не обязательно новые, — пояснил Линь Чаоян. — Попросите зятя поспрашивать. Может, кто прочитал и продать хочет? Я сверху накину по две мао за каждый том.
Книги этой серии сейчас были в страшном дефиците. Даже с учетом связей в «Синьхуа» гарантировать успех было нельзя.
Но если Линь Чаоян готов переплатить – дело принимало другой оборот. В любом книжном бывают излишки или списанные экземпляры. На разницу можно и коллег в ресторан сводить – и все останутся довольны.
Линь Чаоян предложил честную сделку, и Ху Вэньцюн, не чувствуя себя стесненной, бодро согласилась:
— Ладно, считай, договорились. Беру это на себя.
На следующий день после Рождества в столовой Линь Чаоян столкнулся с Чэнь Цзяньгуном и Ван Сяопин.
Поздоровавшись, он невольно стал свидетелем их разговора. Они бурно обсуждали выход первого номера журнала «Сегодня» – событие, которое наделало немало шума в вузовских кругах Пекина и стало главной темой в Яньда.
Ван Сяопин, фанатично влюбленная в поэзию, говорила о «Сегодня» с нескрываемым благоговением.
— Твой «Пастух» сейчас производит настоящий фурор! — Вполголоса заметил Чэнь Цзяньгун, обращаясь к Линь Чаояну.
— Скорее уж, он просто попал в волну, поднятую «Шрамом».
— Не скромничай, повесть сама по себе великолепна. У нас на филфаке все, кто читал, в полном восторге.
Ван Сяопин, отличавшаяся бойким нравом, тоже вклинилась в разговор. Линь Чаоян вздохнул:
— Сяопин, говори потише, пожалуйста.
Девушка тут же вспомнила о его просьбе не афишировать авторство и виновато улыбнулась.
Видя, как открыто обсуждают его работу даже при нем самом, Линь Чаоян забеспокоился: маска Сюй Линцзюня долго не продержится.
Закончив обед, Чэнь Цзяньгун протянул ему два билета. Литературный клуб «Четвертое мая» после своего основания часто устраивал мероприятия, и просмотр закрытых фильмов был одной из привилегий его членов.
Показ должен был состояться в Китайском киноархиве на Сяоситянь. Линь Чаоян без тени смущения принял билеты.
Он работал консультантом в «Вэймине» исключительно на голом энтузиазме, так что закрытый просмотр вполне мог сойти за честное вознаграждение.
Дома он показал билеты Тао Юйшу. Та явно заинтересовалась.
В ее родном Яньшида тоже иногда устраивали подобные кинопоказы, и студенты всегда буквально ломились туда, дорожа каждой возможностью увидеть что-то необычное.
— Где ты их достал? — Спросила она.
— Помогаю иногда ребятам из литературного клуба места в читалке занимать, вот и сдружились. Подарили в знак благодарности.
Ложь слетела с губ Линь Чаояна так легко и естественно, словно он всю жизнь только этим и занимался. В этом они с женой были поразительно похожи.
— Надо же, какой ты общительный, — подколола его Юйшу.
Узнав, что пара собирается на Сяоситянь смотреть закрытый фильм, свояченица Тао Юймо чуть не лопнула от зависти. Она то и дело бросала на сестру многозначительные взгляды, но так и не решилась ничего сказать.
Супруги прекрасно видели терзания девчонки, но их позиция была твердой: младшая сестра должна знать меру, баловать ее постоянно – только портить.
На следующий день они отправились на просмотр.
Поскольку мероприятие организовал клуб «Четвертое мая», в зале было много его членов. Линь Чаоян то и дело замечал знакомые лица: Чэнь Цзяньгун, Ван Сяопин, Чжа Цзяньин, Лю Чжэньюнь.
Все они знали, что Линь Чаоян – зять профессора Тао с истфака, но дочь профессора видели впервые. Чжан Яочжун как-то обмолвился, что жена Чаояна очень красива.
Теперь же, увидев ее воочию, присутствующие замерли в восхищении.
Воистину, лучше один раз увидеть!
Яркая, благородная красота Тао Юйшу полностью отвечала китайским идеалам. Высокая, статная, она невольно приковывала к себе взгляды в любой толпе.
— Это и есть дочь профессора Тао?
— Какая красавица… Сразу видно – порода.
Ван Сяопин вполголоса обсуждала незнакомку с подругами. Сяопин и сама была миловидна, выделяясь среди студенток Яньда, но рядом с Юйшу она невольно почувствовала себя простушкой.
Парни в стороне тоже перешептывались, и смысл их слов сводился к одному: а Чаоян-то не промах!
В тот день показывали «Собор Парижской Богоматери» – совместный фильм Франции и Италии.
Для студентов-филологов имена Виктора Гюго и название его романа звучали магически. Просмотр невольно приобрел характер священного паломничества.
Несмотря на то что фильм был снят в 1956 году, спустя два десятилетия он всё еще смотрелся как настоящий шедевр.
Когда в зале зажегся свет, зрители еще долго не хотели расходиться. Даже Тао Юйшу призналась, что ей захотелось снова перечитать роман.
Прошло еще два дня. Утром последнего выходного дня Нового года Ху Вэньцюн, едва переступив порог библиотеки, выложила на стол плотный пакет.
— Гляди, Чаоян!
Линь Чаоян так и расцвел. Он заглянул внутрь – там аккуратной стопкой лежали книги «сетчатой серии».
«Куклы», «Избранная поэзия», «Гулистан», «Герой нашего времени», «Записки охотника», «Анна Каренина», «Крестоносцы»…
Линь Чаоян пересчитал: шестнадцать томов! Некоторые были изданы еще в пятидесятых-шестидесятых годах, но сохранились на удивление хорошо – почти как новые. После бурных лет Культурной революции такая сохранность была чудом.
Линь Чаоян рассыпался в благодарностях и отдал Ху Вэньцюн заранее оговоренную сумму.
Покупка обошлась ему в двадцать шесть юаней пять мао. Немного выбился из бюджета, но не критично.
Вечером, возвращаясь с работы с тяжелым пакетом, он шел по кампусу. В последнее время в университете всё чаще мелькали плащи, как у Кэна Кураоки из фильма «Охота», а девушки начали носить шляпки в стиле Маюми. Культурный феномен, порожденный фильмом, обретал плоть и кровь, стремительно разрастаясь.
Но Линь Чаояна это мало заботило. Он представлял, как округлятся от восторга глаза Тао Юйшу, когда она увидит его подарок, и на его лице сама собой расплывалась счастливая улыбка.
Комментарии