Глава 38: «Одна ласточка весны не делает.»
Справившись с волнением, Тао Юйшу потянулась к своей холщовой сумке, с которой ходила на занятия.
— Вообще-то я хотела приберечь это до самого Праздника весны.
С этими словами она извлекла из сумки синюю коробочку. На крышке красовался логотип «Шанхай» и латинская надпись под ним.
— Часы?
— Угу.
Юйшу открыла футляр, в котором на бархате покоились поблескивающие серебром часы. Это была модель «Шанхай 7120» – стальной браслет, классический циферблат под органическим стеклом. В те годы такой аксессуар был лучшим подтверждением высокого статуса владельца.
— Ну-ка, примерь.
Юйшу сама застегнула браслет на запястье Линь Чаояна и, отойдя на шаг, удовлетворенно кивнула:
— Как раз по руке!
— И во сколько они обошлись?
— Вместе с талоном вышло сто шестьдесят юаней.
Сумма была внушительной – почти четыре месячных оклада Линь Чаояна.
— Дороговато…
Линь Чаоян невольно поморщился от мысли о таких тратах. Он три месяца собирал заначку, а ее всё равно не хватило бы даже на одни часы.
Вот она, суровая реальность!
Юйшу снова взяла его за руку, любуясь подарком.
— Думала подождать до Нового года, но решила – чего тянуть? Тебе на работе часы нужнее, время всегда под рукой будет.
В то время часы были не просто прибором для измерения времени. Они магическим образом повышали престиж человека в глазах окружающих. Если проводить аналогии с будущим, это было всё равно что щеголять с новеньким айфоном в начале десятых.
Супруги, обменявшись подарками, пребывали в полнейшей гармонии. Если бы не эта предательски скрипучая кровать, Линь Чаоян уже давно перешел бы к решительным действиям.
В то же время мысль о скрытых доходах всё же слегка уколола его совесть.
— Послушай, а сколько у нас сейчас всего на сберкнижке? — Поинтересовался он.
— Если считать вместе с тем, что дала мама – шестьсот восемьдесят пять юаней.
— Так много? — Линь Чаоян искренне удивился. Ведь Юйшу только что выложила сто шестьдесят за часы.
— Твоя зарплата, моя стипендия, да еще папа в прошлом месяце подкинул двадцать юаней.
Линь Чаоян выразительно посмотрел на жену. Значит, про мамину любовь к брату мы помним, а про то, как папа опекает любимую дочку – ни слова?
Получалось, что шумная и бойкая свояченица была в этой семье чуть ли не самым обделенным ребенком.
Линь Чаояну даже стало немного жаль Юймо.
Осознание того, что их общие накопления приближаются к огромной по нынешним меркам сумме в семьсот юаней, окончательно успокоило его совесть. В конце концов, в этом капитале была и его немалая заслуга.
Конец декабря удачно совпал с выходными. К воскресенью добавился праздничный день в честь Нового года, подарив два полноценных дня отдыха.
По инициативе госпожи Тао в доме затеяли генеральную уборку. До китайского Нового года оставалось меньше месяца, и если навести марафет сейчас, в праздники работы будет куда меньше.
После каникул в кампусе Яньда воцарилось уныние.
Факультеты готовились к зимней сессии, и стайки веселых студентов на дорожках поредели. Все сидели по аудиториям.
Читальные залы университетской библиотеки были забиты до отказа, зато в отделе выдачи книг наступило затишье. Студенты, вгрызаясь в учебники, на время забыли о художественной литературе.
В один из таких дней Линь Чаоян наконец получил извещение на гонорар от журнала «Шанхайская литература и искусство».
В этот раз он отправил им рассказ, который по объему значительно превосходил «Пастуха» – целых двадцать восемь тысяч иероглифов.
Шанхайцы оказались щедрее столичных коллег: ставка составляла шесть юаней за тысячу знаков. В итоге Линь Чаоян разом заработал сто шестьдесят восемь юаней – больше, чем за две публикации в «Яньцзинской литературе и искусстве».
— Вот что значит объем! — Подумал он. — Платят за количество, как ни крути.
Правда, был один нюанс: для этого журнала он снова взял псевдоним. Следуя проверенной тактике, он подписался именем главного героя рассказа. Осторожность прежде всего – у хорошего автора всегда должно быть несколько масок в запасе.
Хотя, используй он имя Сюй Линцзюня, гонорар мог быть и повыше. Но жадность до добра не доводит – напомнил он сам себе.
После обеда, когда работы совсем не было, Линь Чаоян углубился в чтение романа Хао Жаня «Золотая тропа».
В юности, когда он считал себя утонченным интеллектуалом, он запоем читал западных классиков, пренебрежительно поглядывая на отечественную прозу. Теперь же, повзрослев и обретя свободное время, он решил восполнить пробелы в образовании.
Произведения Хао Жаня были плоть от плоти метода «трех выделений»: среди всех персонажей выделять положительных; среди положительных – героев; среди героев – главного героя.
В пятидесятые-шестидесятые годы романы «Ясные дни» и «Золотая тропа» принесли автору невероятную славу. Однако с началом реформ такой стиль мгновенно стал считаться архаичным.
Сыграла роль и смена литературных поколений, и, конечно же, политика.
Но если отбросить идеологическую шелуху, Линь Чаоян считал, что подобные книги заслуживают своего места в истории литературы.
Кто сказал, что литература не может быть воспевающей? Почему она непременно должна копаться в сточных канавах?
Одна ласточка весны не делает, сад прекрасен, когда в нем расцветают сто цветов.
— Чаоян!
Его чтение прервал знакомый голос. У стойки выдачи стоял приятель.
После того как Лю Чжэньюнь раззвонил всем, что Линь Чаоян на год младше него, на филфаке среди набора семьдесят седьмого года его перестали называть «старшим братом». Сверстников у него там хватало.
Старейшине их курса, Е Цзюньюаню, в этом году стукнуло тридцать два, и студенты почтительно звали его «старина Е».
Линь Чаоян принюхался. В воздухе отчетливо пахнуло вазелиновым кремом – аромат шел от Чжан Яочжуна. Раньше тот за собой такой тяги к парфюмерии не обнаруживал.
Линь Чаоян с подозрением оглядел друга. Неужто влюбился?
— Ты чего на меня так вылупился? — Занервничал Яочжун.
— Да так, ничего. Какими судьбами?
Чжан Яочжун подтолкнул вперед стоящего рядом студента:
— Мы к тебе по делу. Кое-какие вопросы по творческой части возникли, хотели совета спросить.
Линь Чаоян тут же покосился на Ху Вэньцюн. Та была погружена в книгу и, кажется, ничего не слышала.
Подав знак Яочжуну помалкивать, Линь Чаоян предупредил коллегу, что отойдет на минутку, и отвел гостей в дальний угол холла.
Спутником Яочжуна оказался их однокурсник Лян Цзо. Круглолицый, с узкими глазами, в очках в тонкой золотистой оправе – он выглядел добродушно и даже забавно. Линь Чаоян знал его и без представлений.
Раньше Лян Цзо о Линь Чаояне ничего не слышал, впервые заметив его только на кинопоказе в Сяоситянь. Но вчера Яочжун по секрету выдал ему тайну: Линь Чаоян и есть тот самый автор нашумевшего «Пастуха».
Отойдя от шока, Лян Цзо первым делом упросил друга свести его с мастером для серьезного разговора.
Комментарии