Глава 44: «Кино для внутреннего пользования стоит дорого.»
За ужином Тао Юймо выглядела мрачнее тучи. Видимо, дулась на родителей за то, что те не взяли её с собой в театр. Линь Чаоян её понимал: будучи единственным «одиноким волком» в доме (если не считать двух сорванцов), она в семейной иерархии стояла даже ниже его – у него-то была поддержка Юйшу. А у свояченицы что? Отец не балует, мать не жалует, сестра вовсю милуется с мужем, а старший брат сам по себе гуляет. Кому сейчас хуже всех?
Вечером Юйшу снова принялась проводить ревизию финансов. Новая кровать с каркасом из бука обошлась в пятьдесят шесть юаней – больше месячной зарплаты Линя. Вчерашний гонорар растаял на глазах, и сердце «скупой Тао» обливалось кровью.
— Хватит считать, иди лучше опробуй наше новое ложе, — Линь Чаоян увлек жену на кровать.
Из-за этих проклятых железных коек он терпел четыре месяца. Вчерашний «штурм» прошел на грани риска, и на полпути Юйшу сдалась. Теперь же на широкой кровати господин Линь мог наконец разгуляться. В конце концов, если уж собрался быть «альфонсом», нужно иметь свои таланты!
К Новому году ветер в Пекине разбушевался не на шутку – казалось, от его порывов даже кровать ходит ходуном.
Когда всё закончилось, Линь Чаоян, переводя дух, спросил:
— Ты так и не собираешься говорить родителям, что я пишу?
Юйшу, разрумянившаяся и нежная, ответила:
— Не спеши.
Линь не понимал её логики. Он-то думал, что с её характером она первым же делом помашет журналом перед носом у матери.
— У нас впереди слишком много трат. Если мама узнает, что ты получаешь гонорары, она найдет сто способов вытянуть из нас деньги на хозяйство.
Линь Чаоян и не подозревал в жене такой предусмотрительности:
— Ну и битвы у вас в семье!
— Она сама виновата, что всегда предвзята, — Юйшу поудобнее устроилась в его объятиях. — И потом, ты опубликовал всего один рассказ. Рано еще трубить на весь свет. Давай дождемся, когда в следующем году выйдет книга – вот тогда и рванем атомную бомбу! Лучше всего, если они узнают от чужих людей и придут ко мне проверять, а я так небрежно скажу: «Ну да, а что такого?».
Линь Чаоян представил эту сцену и невольно рассмеялся. Его жене стоило родиться на тридцать лет позже – с такой хваткой она бы в сетевой литературе миллионы зашибала.
— Ну как? Нравится идея? — Игриво спросила она.
— Масштабно мыслишь, — признал Линь.
— У меня есть на это основания! Будь ты безнадежным А-Доу, мне бы пришлось из кожи вон лезть, чтобы доказать всем, что я не ошиблась с выбором мужа.
Эти слова заставили Линя задуматься. И правда – когда есть внутренняя уверенность, тебе не нужно ничего объяснять или доказывать в спешке. Ведь и он сам вел себя так же все эти полгода в Пекине.
— К тому же у мамы сложилось определенное мнение о тебе. Если я сейчас начну расписывать, какой ты великий, она решит, что я просто хочу её уязвить.
Шутки шутками, а Юйшу злела в корень. Предвзятого человека ничем не переубедишь.
— Раз уж у тебя такой талант, и первый же рассказ вызвал такой резонанс, грех не спланировать будущее. «Табунщик» хорош, но это малая форма. Какой бы успех ни был в прессе, без полноценной книги влияние будет ограниченным. Думаю, теперь тебе стоит сосредоточиться на средних или крупных формах…
Линь Чаоян помнил, что недавно она первая запросила пощады, но стоило заговорить о деле, как Юйшу преобразилась, глаза её заблестели. «Неужели это и есть аура отличницы?», – подумал он.
Прошло четыре месяца воздержания, и после бурной ночи Линь Чаоян явился на работу бодрым и полным сил – молодость брала своё. Начались каникулы, и не только в университете стало тихо, но и в библиотеке воцарилось спокойствие.
На этой неделе Линь дежурил в книгохранилище на первом этаже. Он наконец-то в полной мере ощутил радость этой работы: всё утро он бездельничал, от нечего делать протерев стол так, что тот начал зеркально блестеть.
В обед, зайдя в большую столовую, он решил взять что-нибудь легкое – в последнее время мяса в рационе хватало. В очереди он увидел Лю Чжэньюня с судками.
— Чжэньюнь, ты разве не уехал домой? — Окликнул его Линь.
— Нет, поеду ближе к Новому году.
Они уселись за стол, и Лю объяснил, почему остался. Оказалось, перед каникулами группа студентов с филфака из далеких провинций не захотела уезжать и попросила руководство факультета дать им возможность подработать. Деканат пошел навстречу и поручил им переписывание рукописей и рецензирование сценариев.
Компьютеров еще не было, пишущие машинки – редкость, а издательствам и журналам часто требовались люди, чтобы быстро переписать текст набело. Любой, кто имел дело с бумагами, знает: это адский труд. Через час-другой рука немеет, а плечи ломит. Рецензировать сценарии куда приятнее.
Но везде свои плюсы и минусы: за переписку платили наличными, а за сценарии – билетами в кино.
Лю Чжэньюнь рассудил, что деньги – дело наживное, и выбрал сценарии. Работу подкинули из Министерства культуры: студенты читали присланные тексты и писали отзывы для предварительного отбора. За каждый сценарий полагалось два билета на «закрытый показ».
В те времена в прокат выходило в основном кино из соцстран, а министерские билеты открывали доступ к новинкам капстран и мировой классике. Простой народ о таком мог только мечтать. Тот, кто вчера сходил на «закрытый просмотр», на следующий день мог козырять этим в своем коллективе бесконечно.
Слушая названия фильмов, которые перечислял Лю, Линь Чаоян спросил:
— И всё это у тебя есть?
— Я пока только один сценарий прочитал, есть два билета на «Расёмон». Но у ребят еще остались другие.
— Достань мне билетов на разные фильмы.
Кое-что из списка Линь видел, кое-что нет, но это было неважно. Важно было, что этого не видели Юйшу и её родные. Лю Чжэньюнь обрадовался заказу. Студенты оставались на каникулах ради заработка. Билеты билетами, но их тоже нужно было превращать в деньги – духовная культура должна идти рука об руку с материальной. Заработать за каникулы на обратный билет домой – чем не план?
— Договорились. Соберу билеты и загляну к тебе в библиотеку.
После обеда Лю принес восемь билетов. Четыре на японский «Расёмон», два на советский «Судебный приговор» и два на французского «Наполеона». Сеансы должны были пройти в Китайском киноархиве в Сяоситяне.
Линь Чаоян отсчитал шесть юаней и сорок фэней. Лю замахал руками:
— Слишком много!
Билет в обычный кинотеатр стоил восемь-десять фэней, а в студенческой столовой и вовсе пять, если прийти со своей табуреткой. Линь же давал по восемьдесят фэней за штуку.
— Внутренний просмотр – это другой уровень, нельзя их сравнивать, — Линь решительно вложил деньги в руку друга. Цена всё равно была ниже рыночной, но для сделки между своими – в самый раз.
Выходя из библиотеки, Лю Чжэньюнь посмотрел на зажатые в кулаке купюры. «Ничего себе, как же дорого ценится это спецобслуживание!»
(Конец главы)
Комментарии