Глава 48: Последний день 1978 года.
В начале каникул толпы студентов разъехались по домам, но в кампусе Яньда все еще оставалось немало людей: кто-то вроде Лю Чжэньюня подрабатывал, кто-то просто экономил на билетах. Благодаря им и преподавательскому составу в библиотеке теплилась жизнь.
Но после праздника Сяонянь в залах стало совсем пусто. Наступило такое затишье, что сотрудники начали откровенно слоняться без дела.
Даже коллеги из книгохранилища, которых обычно не дозовешься, стали спускаться поболтать, а в обед кто-то и вовсе затеял коллективное изучение партийных документов.
В отличие от старшего поколения, молодежь в библиотеке тяготела к искусству. Группа молодых сотрудников во главе с Ду Жун собиралась вместе, чтобы почитать стихи или обсудить новинки литературы. Линь Чаоян в такие моменты великодушно отпускал их на посиделки, оставаясь за стойкой принимать редких посетителей.
Утром двадцать седьмого числа двенадцатого месяца Ду Жун и остальные выпросили у директора Се Даоюаня разрешение устроить в атриуме поэтический вечер в честь наступающего Нового года. Почти все сотрудники потянулись туда за праздничным настроением.
Ху Вэньцюн осталась с Линь Чаояном на выдаче в закрытом фонде. Она спросила:
— Чаоян, а ты почему не пошел со всеми?
— Поэзия требует романтики и идеализма, а я человек практичный.
— В этом мы похожи, я стихи тоже не особо жалую. Хотя ты вроде постоянно что-то пишешь… Разве не стихи?
Ху Вэньцюн часто видела его за бумагами – они обычно работали в одной смене. Она была женщиной тактичной и никогда не заглядывала в чужие черновики, но сегодня от скуки решила полюбопытствовать.
— Рассказы пишу.
— А я-то смотрю, ты с ребятами-филологами так сдружился, вот и подумала про стихи. Читайте лучшие книги на 101kk.com.
— Проза тоже неплохо, — продолжала она. — Но ты не только пиши, ты рассылай по редакциям. Даже если откажут, хоть с редакторами пообщаешься, поймешь, над чем работать.
Ху Вэньцюн не знала о публикациях Чаояна и давала советы из лучших побуждений. Слово за слово, она вздохнула:
— Не в то время ты к нам пришел. Кабы года на два-три пораньше, не пришлось бы тебе ходить в «временных».
Об этом Линь Чаояну уже говорили другие коллеги. Раньше для работы в библиотеке Яньда хватало и среднего образования – дипломированных специалистов катастрофически не хватало.
— Ничего, — улыбнулся он. — Будет еще возможность.
Он прекрасно знал, что в наступающем 1979 году конкурс в вузы будет огромным, и государство начнет открывать всевозможные вечерние и заочные школы, чтобы подтянуть уровень молодежи. Тратить четыре года на полноценное очное обучение Чаоян не собирался. В чиновники он не метил, так к чему ему блестящее резюме?
Окончить какую-нибудь вечерку, по-тихому получить корочку – и вот тебе законное место в библиотеке. Да и не держался он за это место мертвой хваткой: работа нужна была лишь для того, чтобы жена и тесть не беспокоились. С его-то талантами о будущем переживать не приходилось.
Пока они болтали, двое студентов пришли сдавать книги. Один из них – Лю Чжэньюнь с первого курса филфака, а с ним девушка.
Поздоровавшись, Чаоян узнал, что это Чжан Маньлин, она тоже осталась на каникулы подработать.
— Домой-то собираетесь? — Спросил Чаоян.
— Собираемся, прямо сегодня. Поезд в шесть вечера.
— Билеты взяли?
— Взяли.
Время шло к обеду. Линь Чаоян сказал:
— Столовые уже закрыты, давайте я вас покормлю на прощание.
Они пошли в ресторан «Великий поход» за воротами кампуса. Лю Чжэньюнь и Чжан Маньлин наотрез отказались принимать угощение и настояли на том, чтобы каждый платил за себя. В «Великом походе» студенты обычно так и делали – времена были небогатые.
За едой Линь Чаоян заметил, что Чжан Маньлин как-то странно на него поглядывает. Он не выдержал:
— Маньлин, ты почему на меня так смотришь?
— Да нет… ничего, — она смутилась, поняв, что ее поймали с поличным.
Лю Чжэньюнь усмехнулся:
— Любопытство ее мучает.
— О чем же?
— О том, каков он – автор «Табунщика»!
Раз уж даже они в курсе, значит, на филфаке об этом знают все. Чаоян в очередной раз порадовался, что вовремя во всем признался жене.
— По всему факультету слухи пошли?
Лю Чжэньюнь покачал головой.
— Да нет вроде. Только в нашем литературном кружке знают. Яочжун, когда вернулся, просил всех помалкивать, мол, ты не хочешь афишировать. А то бы к тебе толпы паломников за советами ходили.
Линь Чаоян мысленно пообещал себе при встрече спросить у Чжан Яочжуна, как именно он понимает слово «секретность».
Наступил канун Нового года. С самого утра тишину разрывали хлопки редких петард. Местная детвора, не жалея карманных денег, вовсю пугала прохожих.
После завтрака вся семья принялась за готовку. У отца Тао была важная миссия – написать праздничные надписи для дверей. Юймо вызвалась растирать тушь. Отец распорядился:
— Как разотрешь, добавь капельку теплой воды. Маме скажи, пусть подогреет.
Тушь должна быть «спелой», тогда и иероглифы будут блестеть.
«Три овна несут благую весть, сотни птиц приветствуют весну».
Отец Тао одним махом вывел каллиграфию и с удовольствием оглядел свою работу.
— Какая твердая рука, какая легкость линий! Сразу видна старая школа, — Линь Чаоян, забыв про пельмени, подошел выразить свое восхищение.
Юймо посмотрела на него с нескрываемым презрением и повернулась к отцу:
— Папа, у тебя иероглифы идеально сбалансированы, штрихи острые и четкие, прямо как в надписях на стелах эпохи Вэй. В каждом движении кисти чувствуется дух мастера Лю Гунцюаня.
«Ого, – подумал Чаоян, возвращаясь к тесту. – …Вот это уровень лести! Свояченица меня в два счета обставила».
К обеду домой с ревем прибежал маленький Сивэнь. Пальцы у него были в копоти – оказалось, мальчишки соревновались, кто дольше продержит в руке зажженную петарду. Дети в те времена были отчаянные: подожгут фитиль и ждут до последнего, чтобы показать свою удаль перед сверстниками. К счастью, петарды были слабенькие, так что отделался испугом и легкой болью. Но триумфа не вышло – пришлось бежать домой в слезах под улюлюканье товарищей.
Около шести вечера семья Тао села за стол. Ужин был на славу: мясные шарики «Четыре радости», фазан с грибами, креветки, хуншаожоу, закуска из бобов, спринг-роллы, тушеная капуста с тофу…
Отец Тао поднял бокал:
— Грядет семьдесят девятый год. В прошлом году Юйчэн вернулся в Пекин, в этом Юйшу поступила в университет и вышла замуж. В следующем наступит черед Юймо. Жизнь нашей семьи меняется к лучшему, как и жизнь всей страны. Пленум партии завершен, впереди великие дела…
Он заметно разволновался и громко продекламировал стих:
— «Тучи черные разом исчезли, утреннее солнце изливает ясный свет»! За наше великое будущее – до дна!
Все, заразившись его воодушевлением, дружно осушили бокалы.
К половине восьмого ужин закончился. Юймо побежала включать телевизор – обещали праздничный концерт.
В будущем все будут помнить новогодние гала-концерты начиная с восемьдесят третьего года, но на самом деле их проводили ежегодно еще с пятьдесят шестого, сделав перерыв лишь на время «культурной революции». Просто раньше телевизоров было мало, и праздник доходил не до всех. Нынешний концерт уже чем-то напоминал те масштабные шоу, что появятся позже.
В середине программы зазвучала музыка из «Лебединого озера», на сцену вышли артисты в обтягивающих трико и начали танцевать испанское пасодобль.
— Ой! Почему они голые? — Вскрикнула Юймо. Чжао Ли поспешила закрыть глаза сыновьям, даже отец Тао нахмурился.
Линь Чаоян присмотрелся к черно-белому экрану.
— Это балетные костюмы. Просто из-за качества изображения не разобрать цвета.
Присмотревшись, остальные согласились.
— Режиссер явно не подумал о зрителях, влепят ему выговор, — пошутил Юйчэн.
— «Аромат вина разносится повсюду, песня льется… Друг мой, подними свой кубок…»
Под звуки «Застольной песни» в исполнении Ли Гуанси 1978 год ушел в историю.
Комментарии