Глава 47: «Это уже мошенничество.»
— А ведь рассказ-то действительно хорош!
Для короткой прозы «Тяжба Цзюцзюй» была довольно объемной – больше двадцати восьми тысяч иероглифов. Тао Юйшу потратила на чтение добрых два часа.
Линь Чаоян помалкивал. Ему совсем не улыбалось раскрывать тайну своего псевдонима так скоро. Мало того что сюрприз испортит, так еще и гнев на себя навлечет.
«Табунщик» был первой ошибкой, его можно было простить, но «Тяжба» – это уже преднамеренное сокрытие доходов.
— Завтра тоже почитай, обсудим, — сказала Юйшу перед сном.
Как назло! Чаоян ворочался с боку на бок. Почему так трудно сделать жене сюрприз?
Следующее утро было выходным, а еще это был праздник Сяонянь. Лица домашних светились радостью, праздничное настроение царило и в жилом корпусе, и во всем кампусе Яньда.
Для китайца Сяонянь – это фактическое начало Нового года. И хотя в старой песенке поется: «Детка, детка, не зевай, после Лаба – Новый год встречай», никто не мог позволить себе роскошь начать подготовку так рано.
Двадцать третьего – едят сладости, двадцать четвертого – убирают дом, двадцать пятого – делают тофу…
С этого дня атмосфера праздника становилась по-настоящему торжественной. Люди, уставшие за год, с особым воодушевлением погружались в предновогодние хлопоты.
После обеда мать Тао затеяла лепить пельмени. За работу взялись все, от мала до велика, и за час с небольшим налепили больше трехсот штук – хватило бы на два-три семейных ужина.
— Вот я всегда говорю: в пельменях должно быть побольше мяса. Мама обычно жадничает, а сегодня мяса вдоволь, какая вкуснотища! — Проговорила Тао Юймо с набитым ртом.
— Дело не только в мясе, грибы Чаояна очень помогли. Начинка прямо благоухает свежестью, — добавил зять.
Брат с сестрой, заделавшись кулинарными критиками, не забывали нахваливать еду.
Наевшись до отвала, Линь Чаоян уже мечтал завалиться на кровать и изображать ленивую рыбину, но тут услышал голос жены:
— Ты прочитал вчерашний рассказ?
— Какой именно? — Включил дурака Чаоян.
— Да вот этот!
Тао Юйшу выудила из стопки журнал. У Линь Чаояна заныла голова.
— Ладно, сейчас погляжу.
Деваться было некуда. Пришлось с умным видом делать вид, что наслаждаешься собственным шедевром.
Сама Юйшу тем временем была занята правкой своей критической статьи о «Табунщике». Эту статью она раньше посылала в «Литературную газету», но получила отказ. Теперь же, узнав, что автор повести – ее собственный муж, она закусила удила: во что бы то ни стало решила довести работу до ума и добиться публикации.
Половина вечера пролетела незаметно. Закончив с правками, Юйшу снова пристала к мужу:
— Ну как? Какие впечатления?
При этом вопросе у Линь Чаояна перед глазами всплыла сцена из школы, когда учитель литературы вызывал его к доске.
— Э-э… ну, написано действительно недурно.
— А поконкретнее?
Пришлось импровизировать.
— Ну… в основе сюжета лежит конфликт с избиением, а линия с шестикратными хождениями Цзюцзюй по инстанциям служит связующим звеном. Такая повторяющаяся структура кажется простой, но на деле требует мастерства. Шаг влево, шаг вправо – и получится скучная тягомотина.
В будущем большинство китайцев, даже не читавших оригинал, знали этот сюжет по фильму – одной из ранних работ режиссера Чжан Имоу. Фильм был снят по мотивам рассказа Чэнь Юаньбиня «Тяжба семьи Вань», но Линь Чаоян в своей версии сохранил суть и идейность, немного изменив детали.
История была проста: муж Цзюцзюй, Ван Цинлай, повздорил с деревенским старостой из-за земельного участка, и тот в порыве гнева ударил его в пах. Цзюцзюй, будучи на шестом месяце беременности, решила добиться справедливости. Староста вину не признавал, заявляя, что действовал в интересах дела, а не из личной неприязни. Цзюцзюй обивала пороги волости, уезда и города, дошла до суда, но нигде не могла найти сатисфакции. Староста в итоге согласился выплатить компенсацию, но отказался извиняться и просто бросил деньги на землю. Оскорбленная Цзюцзюй продолжила свою тяжбу. В новогоднюю ночь у нее начались тяжелые роды, и именно староста вместе с односельчанами в метель тащил ее до больницы. Семья Цзюцзюй, тронутая его поступком, решила забрать заявление, но как раз в этот момент пришло решение суда: старосту арестовали за причинение телесных повреждений.
Линь Чаоян в своей версии для журнала объединил сильные стороны книги и фильма, но перенес действие из Шэньси восьмидесятых годов в северо-восточную деревню своего детства.
— Больше всего мне понравилось, как автор обошелся с героями и финалом, — продолжал Линь Чаоян. — Здесь нет однозначно хороших или плохих людей. Староста не прав, что ударил человека, но он радеет за общее дело. Он груб и зол на Цзюцзюй, но спасает ей жизнь в трудную минуту. Сама Цзюцзюй просит немногого – просто уважения, признания правоты. Но в глазах власти ее упорство выглядит как склочность. И эта ирония в конце, когда закон наказывает старосту именно тогда, когда конфликт уже исчерпан, подчеркивает неповоротливость системы. Финал получается глубоким и многогранным.
Поскольку рассказ написал он сам, Чаоян ориентировался в теме лучше любого критика. Он рассуждал минут десять, а Юйшу слушала его с таким обожанием и восхищением, что Линь Чаоян даже немного возгордился.
— Как здорово ты все разложил! С первого прочтения такой глубокий анализ – не зря ты сам пишешь, — Юйшу похвалила мужа, но потом с грустью добавила:
— А вот у меня такого таланта нет.
— Кто это сказал? У тебя отличные статьи. Мы будем идеальным тандемом: один пишет прозу, другой ее критикует. Мы станем непобедимы!
Юйшу вздохнула.
— Но статью о «Табунщике» так и не берут. Может, ты как автор дашь мне пару советов?
— Жёнушка, это уже мошенничество.
— Какое же это мошенничество, если мы законные супруги?
— Помочь-то я помогу, но у меня есть одна маленькая просьба… — Чаоян подался вперед.
Тени на стене в свете лампы слились воедино, а за окном всю ночь жалобно и протяжно завывал холодный зимний ветер.
Комментарии