Сегодня вечером Линь Чаоян совсем не походил на себя прежнего: он сидел за письменным столом и строчил как заведённый, рука не останавливалась ни на секунду.
Укладываясь в постель, Тао Юйшу спросила его:
— Смотрю, ты сегодня немало написал.
— Угу, вдохновение бьёт ключом!
Бьёт ключом чёрт ли с маком!
До этого он откровенно валял дурака, и лишь сегодняшний дневной визит Лю Синьу с заказом подкинул ему нужного топлива. Посчитав, что темп повествования уже подходит к концу, он и решил поднажать.
— Творчество – штука такая. Сначала всегда требуется немного глубоких размышлений, а когда всё уляжется по полочкам, дело идёт на лад.
Хотя Тао Юйшу частенько подгоняла Линь Чаояна, она в то же время чутко следила за его творческим состоянием и регулярно заводила с ним разговоры по душам.
В воскресенье объявился Ду Фэн – младший шурин, которого не видели уже с полмесяца.
Линь Чаоян решил, что тот снова пришёл просить «отшлифовать» очередное любовное послание, и они тепло поприветствовали друг друга.
— Как успехи на любовном фронте?
Ду Фэн улыбнулся и промолчал.
— Набросать тебе ещё парочку писем?
— Не нужно, — Ду Фэн отмахнулся.
Линь Чаоян подумал, что девушка наконец сдалась, но Ду Фэн огорошил его:
— Зять, я скоро уезжаю в Юньнань.
— Юньнань – благодатный край, там круглый год…
Линь Чаоян осёкся на полуслове. До него дошёл смысл сказанного, и он уставился на шурина.
— В Юньнань?
Ду Фэн с напускной беспечностью кивнул:
— На передовой вовсю идут бои, мы же, артисты, не можем вечно просиживать штаны в тылу?
— Когда отправляешься? — Спросил Линь Чаоян.
— Послезавтра.
— Так скоро?
— Отец сослал, — горько усмехнулся Ду Фэн, раскрывая правду.
— В смысле?
— Командир узнал, что я закрутил роман.
Линь Чаоян удивился:
— Ты же не студент, в конце концов, что такого в том, чтобы повстречаться?
— Ей всего шестнадцать.
Вот чёрт, парень, да ты настоящий преступник!
Линь Чаоян никак не ожидал, что едва не стал соучастником похождений этого малого. Отойдя от шока, он осведомился:
— А при чём тут тогда Юньнань? Из-за каких-то романтических дел?
— Отец запретил мне связываться с девчонками из ансамбля песни и пляски. Сам знаешь, у нас в части некоторые любят брать в невест участниц художественной самодеятельности.
Линь Чаоян понимающе кивнул. Он припоминал телесериал «Счастье как цветок», вышедший уже в его время, где рассказывалось примерно о чём-то подобном. Похоже, отец Ду Фэна терпеть не мог подобные нравы в армейской среде.
— Отец заявил, что бойцы на передовой проливают кровь, а я только и умею, что сопли на кулак наматывать да амуры крутить. В сердцах он и решил отправить меня на передовую.
— Отец у тебя человек крутой!
Патриотические лозунги горазды выкрикивать все, но доходит до дела – кто готов броситься под пули?
Именно за это старшее поколение вызывало искреннее восхищение и уважение.
Ду Фэн вздохнул:
— Он всю жизнь сквозь огонь и воду прошёл. С малых лет я не видел от него ни слезинки, порой даже сомневался, а сердце ли у него в груди или кусок железа.
Помолчав, он добавил:
— Впрочем, мы отправляемся лишь с шефским концертом, опасности не так много, как ты думаешь. Настоящая опасность – там, у бойцов.
Ду Фэн успокаивал Линь Чаояна, но голос его слабел, и казалось, что он больше утешает самого себя.
Линь Чаоян и сам не знал, что сказать, лишь похлопал шурина по плечу и искренне произмолвил:
— Вернёшься – с меня бутылка!
Ду Фэн тяжело кивнул и вдруг вытащил из-за пазухи пачку сигарет.
— Это ещё зачем?
— Тебе, свату, в благодарность за этот месяц.
Ду Фэн лукаво подмигнул Линь Чаояну:
— Я говорил, что напишу объяснительную, но разве я обещал, что мы расстаёмся?
Линь Чаоян невольно усмехнулся. Молодая любовь полыхала вспыхнувшим пламенем, и чем сильнее её тушили, тем ярче разгорался костёр. Порой стоило пустить всё на самотёк, как страсть угагасала сама собой, оставляя после себя лишь пепел.
Закончив разговор, Ду Фэн вышел из комнаты и сообщил обо всём родителям Тао.
Те, хоть и тревожились за сына, держались стойко, а вот младвенькая Тао Юймо, напротив, расплакалась.
Пусть вечно пикировалась с Ду Фном, но всё же они росли бок о бок с самого детства.
— Пустяки, я же просто еду с концертами, не так там опасно, как вы себе представляете.
Попрощавшись со всеми, Ду Фэн отклонил приглашение матери Тао пообедать вместе, вскочил на велосипед, махнул всем рукой и покатил прочь с напускной лихостью.
На душе у всего семейства Тао в этот день было тяжело.
На следующее утро Линь Чаоян собирался на лекцию в большой аудитории. Проходя мимо библиотеки, он снова заметил совершающего пробежку Чжу Гуаньцяня. Похоже, старик и впрямь не изменял своим привычкам ни в дождь, ни в солнце, но сегодня компанию ему неожиданно составлял светловолосый кудрявый парень.
Кудрявый парень ростом за метр восемьдесят смотрелся рядом с не дотягивающим и до метра шестидесяти дедушкой Чжу довольно комично.
В Яньда всегда учились иностранные студенты, и на территории кампуса они попадались на глаза регулярно, однако в библиотеке Линь Чаояну видеть их доводилось нечасто.
Во время лекции Линь Чаоян услышал, как студенты филфака оживленно спорят, стоит ли идти во Дворец спорта трудящихся на выступление Бостонского симфонического оркестра.
В эти годы китайско-американские отношения переживали медовый месяц. Не так давно старейшина Линь совершил визит в США, открывая новую страницу полномасштабных обменов в политической, экономической и культурной сферах, и гастроли Бостонского оркестра проходили как раз на этой волне.
Сначала оркестр прибыл в Шанхай 15 марта, отыграл там два концерта, после чего перебрался в Пекин, о чём газеты вовсю трубили ещё несколько дней назад.
Подобные культурные мероприятия в стране пока случались нечасто, и приезд одного из десяти лучших оркестров мира, подогреваемый стараниями прессы, произвёл настоящий фурор среди горожан.
— Сможешь достать билеты? — Поинтересовался Линь Чаоян у Лян Цзо, который громче всех рассуждал об этом.
— Тут ещё побороться придётся, как повезёт.
Билеты на симфонический оркестр по талонам – издержки духовного оскудения простых людей в прошлые годы.
Линь Чаоян подумывал пригласить Тао Юйшу на концерт – у них с женой редко выпадал шанс куда-то выбраться вдвоём, но раз билеты достать трудно, значит, не судьба.
После лекции, даже не заехав пообедать, Линь Чаоян сразу направился в библиотеку.
Едва переступив порог, он увидел, как Ху Вэньцюн безуспешно пытается объясниться с каким-то иностранцем. Тот самый кудрявый блондин, которого он встретил утром.
В библиотеке Яньда хватало образованных людей, и многие владели английским. Английский Ху Вэньцюн тоже знала неплохо, но относился он к разряду «мёртвого» языка – без практики живого общения.
Китайский же у паренька хромал, а произношение оставляло желать лучшего.
Каждый говорил о своём. Ху Вэньцюн уже покрылась испариной от напряжения и собиралась кликнуть кого-нибудь на помощь.
Прислушавшись какое-то время, Линь Чаоян с трудом разобрал суть и произнёс:
— Сестрица Ху, кажется, он ищет «Цветы сливы в золотой вазе».
— Кэнг Пен Мей, да-да-да! — Бойко затараторил иностранец на ломаном китайском и попытался дать Линь Чаояну пять – манеры выдавали в нём стопроцентного янки.
Сам Линь Чаоян владел английским в объёме институтской программы, но выручало то, что в будущем ему часто доводилось применять его на практике.
Связав пару слов с гостем, он выяснил, что тот действительно студент по обмену из Америки, зовут его Мэтью Моу, а для удобства он даже выбрал себе китайское имя – Мао Тяньцы.
— Можешь звать меня А-Мао.
А-Мао?
Линь Чаоян пожал ему руку. Имя подходило идеально, а в сочетании с копной волос Мао Тяньцы образ получался весьма колоритным.
Комментарии