— Матушка моя, призрак… А? Погодите-ка… — Хуцзы уже приготовился было испугаться, как вдруг сообразил, что открывшаяся картина выглядит как-то странно.
Старик был скручен по рукам и ногам, рот ему заткнули тряпкой. Он исступленно мычал, глядя на непрошеных гостей полными слез старыми глазами.
Вылитый живой человек.
— Черт побери, да что здесь вообще происходит?
У Хуцзы в голове словно предохранитель выбило.
Связанным оказался тот самый старик по имени Чжао Лигэнь, что продал ему медную монету. Односельчане успели справить по старику поминки и насыпать пустой курган, а сам он, оказывается, сидел привязанный в этом склепе.
— Потом разберемся, сначала наберем могильной земли.
Хотя в голове Лу Фэя тоже роилось множество вопросов, он подавил любопытство, собрал у могильного холма достаточно земли и только после этого подошел к пленнику.
— Мм-м! Мм-м!
Старик Чжао забился в истерике, его тощее тело судорожно задергалось, издавая жалкие, жалобные звуки, словно он отчаянно молил о спасении.
— Братуха Лу Фэй, надо бы выяснить, не со зла ли этот старый хрыч меня подставил! — Проскрежетал зубами Хуцзы.
— Тише ты, не шуми. — Лу Фэй бросил взгляд наружу.
Хуцзы выдернул тряпку изо рта старика, вцепился в его покрытую темными пятнами шею и рявкнул:
— Жить надоело? Как ты смел подсунуть мне погребальную монету из пасти мертвеца?!
Старик Чжао хрипло прокашлялся и принялся умолять хриплым голосом:
— Я не знал… право слово, не знал! Просто увидел, что вещь ценная, вот и хотел срубить немного денег, чтобы сбежать…
— Сбежать? Это как понимать? Ты же здешний житель!
— Умоляю, отпустите меня, я вам в ноги паду! Времени в обрез! Пробьет двенадцать – и наступит день поминовения предков!
— День поминовения? Какой еще день поминовения? — Хуцзы ни единому его слову не верил.
— Умоляю вас! Иначе, когда настанет этот день, вы тоже погибнете! — Старик Чжао покрылся испариной, и выглядело это неподдельно.
Лу Фэй взглянул на часы и невозмутимо произнес:
— Не объяснишь толком – не отпустим. Связан-то ты, а не мы. У нас еще есть два часа, вполне хватит, чтобы уйти с этой горы.
— Эт… это страшная тайна нашей деревни!
Старик Чжао задыхался, на его лице шла отчаянная внутренняя борьба, но, наконец, словно решившись на что-то, он выплюнул:
— В нашей деревне есть обычай… каждый год в день поминовения предков мы должны принести в жертву человека. Иначе… вся деревня погибнет.
— Чушь собачья! Разве он вам не предок? Вместо того чтобы защищать потомков, он требует смертей? — Презрительно бросил Хуцзы.
— Я не вру! — Отчаянно закричал старик Чжао. — Все потому, что предок умер в страшной обиде! Перед смертью он проклял нас, пожелав, чтобы каждый из его потомков заболел неизлечимой болезнью!
— Говори толком, — потребовал Лу Фэй.
Ему тоже не терпелось узнать, откуда взялась эта монета голодного духа.
Старик Чжао тяжело вздохнул и заговорил хриплым шепотом:
— Старики сказывают, больше ста лет назад в наших краях разратился страшный голод: в округе на десятки ли вокруг съели всё, что только можно, люди умирали пачками. Потом через нашу деревню проходил странствующий мастер и сказал, что на нас пал гнев горного божества.
— Стоит лишь принести в жертву одного человека, заслужив прощение божества, как голод прекратится.
— Посовещались наши предки, выбрали несчастного, вырыли могилу и заживо закопали…
На этих словах голос старика утих, и он невольно покосился на древний курган.
— Живьем закопали? — Нахмурился Лу Фэй.
Чжао промолчал, что было равносильно признанию.
— Неудивительно, что обида оказалась такой лютой: родные сородичи заживо закопали человека в могилу, обретя на голодную смерть. И вы поверили в эту мерзость?
— Не мы, то были наши предки, — с перекошенным от горя лицом пробормотал старик. — Натворили дел они, а расплачиваться нам, потомкам. Стоит на теле выступить черным пятнам, как человека непременно начинает тянуть на мясо, но после еды его тут же рвет – муки хуже смерти.
<5> А уж в день поминовения и вовсе в рот ничего не лезет, а сами мы превращаемся в безумцев, готовых рвать людей зубами… Каждый год кто-нибудь да умирает. Позже они обнаружили: если в этот день принести в жертву предку одного человека, чтобы загладить вину, остальные хворать перестают.
Закончив рассказ, старик заметил, что в хижине царит зловещая тишина, а лица гостей исказились от отвращения, и испуганно сжался.
Шепотом добавил он:
— Всё это староста придумал, я-то здесь ни при чем…
Лу Фэй почувствовал, как по спине пробежал ледяной мороз.
Есть старая поговорка: страшнее призраков людские сердца.
Но он никак не предполагал, что человеческая глупость и жестокость могут зайти так далеко!
Ради собственной выживания верить в мерзкие ритуалы жертвоприношения живых людей.
Разве их симптомы – не проявление порчи голодных духов? Неудивительно, что даже гигантское дерево фэншуй засохло – уж и не знаешь, то ли жалеть этих людей, то ли они сами накликали беду!
Помолчав, он подавил эмоции и снова спросил:
— А откуда взялась медная монета?
— Тот мастер велел положить монету в рот предку, чтобы унять злобу. Только толку никакого: люди продолжали болеть и умирать от голода. Если только… не принести кого-нибудь в жертву для искупления вины.
— В этом году очередь дошла до меня, а умирать-то не хочется. Вот я и подумал: монета старинная, украду, продам подороже да сбегу куда глаза глядят. Кто же знал, что меня все равно выследят и поймают!
Старик Чжао жалобно заскулил, моля о снисхождении: как бы эти молодые люди ни отыскали дорогу сюда, он цеплялся за них как за последнюю соломинку спасения.
— Я понятия не имел, что монета проклята! Отпустите меня, бейте, ругайте – всё стерплю!
— Хорош притворяться! Из-за этой штуки страдала вся твоя деревня, а ты смеешь говорить, что не ведал? — Усмехнулся Лу Фэй. — Неужто думал, сбыл монету на стороне да подставил другого – и чистеньким остался?
— Нет, и в мыслях не было… — Старик Чжао понурил голову, явно выказывая свою вину.
— Ах ты ж старый хрыч! Совсем совесть потерял? Намеренно меня подставил… — кровь ударила Хуцзы в голову, и он грубо дернул старика за шиворот.
Он уже занес кулак, как вдруг снаружи послышалось шарканье шагов.
— Плохо дело, идут!
Лицо старика Чжао мгновенно переменилось.
— Отпустите меня! Я знаю тайну тропы, выведу вас с горы. Иначе они и вас схватят – чужакам нельзя знать наши секреты.
— Испугался я ваших мертвецов! — Хуцзы упрямо не разжимал пальцев.
Но Лу Фэй произнес с суровым лицом:
— Хуцзы, не дури! Если толпа голодных мертвецов взбесится, вдвоем нам против них не устоять.
Хотя Хуцзы кипел от ярости и был готов скорее сдохнуть в схватке, чем отпустить подлого старикашку, он не хотел подставлять Лу Фэя, а потому с брезгливостью швырнул старика на пол.
Лу Фэй развязал ему только ноги, оставив руки связанными, чтобы тот мог кое-как передвигаться.
Снаружи раздался щелчок замка, и в дверном проеме заплясали лучи нескольких фонариков, шаря по углам хижины.
Комментарии