Ци Фанъюань повертел монету в руках, но покупать не стал – покачал головой и двинулся к другим лоткам.
— Господин Ци, здравствуйте! — Стоило ему выпрямиться, я подошел и поздоровался.
Увидев, кто к нему обратился, Ци Фанъюань только чуть‑чуть удивился:
— О? Одноклассник Сяофэй, ты чего тут делаешь? А, да, точно, это же твой родной город…
Он пару раз громко хохотнул и несколько раз назвал себя выжившим из ума стариком.
Мне одному было скучновато, так что я с радостью завел с ним разговор – заодно хотел спросить про то самое кольцо у Ху Чжицзюня.
Но Ци Фанъюань только сказал, что расследование еще идет, и быстро свернул тему.
Видя, что он говорить не хочет, я не стал напирать. С таким старым лисом, если он не намерен что‑то рассказывать, хоть замучай вопросами – ни слова лишнего не вытянешь.
Разговор плавно перешел на тему антиквариата.
— Господин Ци, если хотите купить старинные вещи, в городе есть несколько антикварных центров, я могу скинуть вам адреса по смске, — предложил я.
После нашей прошлой встречи я как‑то выкроил время и поискал в телефоне сведения о компании «Ци Фармацевтика». Оказалось, это фирма со столетней историей, да еще и с неплохим именем в некоторых нишевых областях.
Правда, компания, похоже, так и не выходила на биржу, новостей о ней почти нет, а энциклопедическую статью в сети не обновляли уже лет тридцать.
Отдельные крохи информации о его семье я наскреб лишь по форумным обрывкам, а дальше уже по этим крохам вышел на описания продукции «Ци Фармацевтики». В целом контора вела себя крайне скромно: помимо того, что у их препаратов есть целая армия постоянных пользователей, мне попалась разве что старая, лет двадцать назад вышедшая статья в местной газете города Синчжоу. Там писали, что «Ци Фармацевтика» вложила 700–800 миллионов в строительство научно‑исследовательского центра в этих краях, а дальше шли сплошные бессодержательные панегирики.
Судя по тому, с какой легкостью он расстается с десяткой тысяч, «Ци Фармацевтика» зарабатывает совсем не кисло.
Выслушав мой совет, Ци Фанъюань только покачал головой:
— В таких местах настоящих вещей не найдешь, а вот здесь, если повезет, можно и сокровище выцепить.
Я подумал и согласился: по его манере говорить сразу слышно – частый гость на подобных развалах. При этом он совсем не выглядел мелочным бедняком, а интерес у него – вот такой.
Делать мне все равно было нечего, я прицепился к нему хвостом. Мы шли, болтая о том о сем, он время от времени тыкал пальцем в предметы на лотках и рассказывал о них. Чаще всего объяснял, как именно их «состаривали», какие у этого подделки слабые места, с какого века и с какого сосуда или треножника скопирован тот или иной экземпляр, да где мастера налажали с деталями.
Было видно, что он балдеет от самого процесса. Я слушал – и вправду будто становился чуть грамотнее, но чем дальше, тем сильнее во мне росло одно подозрение.
Да, антиквариат – это почти всегда вещи из раскопанных могил, кроме крохотной доли настоящих фамильных сокровищ. Но Ци Фанъюань говорил о погребениях уж слишком подробно.
От общей структуры захоронений разных эпох до расположения конкретных предметов в определенных погребальных камерах; какой предмет редкий, потому что из‑за особенностей конструкции камера с ним часто обрушивалась и его труднее было достать – и так далее.
С учетом эзотерических познаний его и младшего брата в духе «паранормального» у меня возникли серьезные подозрения: а не профессиональные ли у них в семье «раскопки чужих гробниц»?
Я продолжал фантазировать в этом духе, а сам не сворачивал – шел за Ци Фанъюанем по ярмарке без всякой цели. Так незаметно мы добрались до самой окраины.
По‑видимому, либо товар у людей был неходовой, либо им не удалось занять места получше – на окраине ярмарки большинство торговцев предлагали вещи так себе, видавшие виды, кое‑где перемежающиеся совсем уж странными ларьками.
Никак не отмеченные, безымянные дешевые сладости сомнительного качества, замызганные подержанные игрушки, какие‑то непонятные металлические детали, пожелтевшие старые книги, ржавые кирки и лопаты, безвкусные сувениры чудовищного дизайна… глядя на все это, трудно было представить, кто вообще станет покупать такой хлам, но его все равно раскладывали на прилавках.
Хозяева лотков, похоже, не особо переживали, продастся ли товар: кучковались по трое‑пятеро, грели руки у костра да вели беседы. Иногда лениво косились на прилавок – не появился ли покупатель; если кто‑то подходил, его окликали, если нет – продолжали разговаривать.
У Ци Фанъюаня интерес, напротив, только разгорелся. Он повернулся ко мне:
— Одноклассник Сяофэй, ты только не вздумай недооценивать такие прилавки. Чем захолустнее место, тем выше шанс наткнуться на настоящий раритет!
— Вот глянь, — он показал на развал, где вперемешку валялись старые книги, списанная техника и ржавые инструменты, — это же очевидно, что все это просто вытащили из какого‑то домашнего сарая. Такие вещи перекупщики даже не всегда успевают перетряхнуть, тут по‑настоящему как золото мыть в песке!
Сказав это, он присел на корточки и принялся перебирать хлам. Для меня это все было чистой помойкой – ни крупицы «золота» я там не видел.
Через какое‑то время он поднялся, заложил руки за спину и перешел к соседнему лотку, на ходу заметив:
— Чтобы на таких развалах что‑то выудить, одного везения мало – тут глаз нужен наметанный, иначе только силы потратишь зря.
— Ну и что, господин Ци, приглянулось что‑нибудь? — Спросил я с любопытством.
Он снова покачал головой:
— В таких делах все решает судьба. Если раз‑два в год повезет – уже праздник. В этом ведь и есть весь интерес.
По голосу было слышно – ему правда доставляет удовольствие. У меня, может, и не было особого чутья, зато слушать его рассказы о старине куда интереснее, чем просто слоняться одному, так что я продолжал брести рядом и слушать его болтовню.
Храмовая ярмарка была огромной, но обойти ее всю – не то чтобы невыполнимая задача. Когда я понял, что мы почти дошли до самого конца, небо на западе уже затянули тучи, а рядки людей поредели, остались лишь редкие трехколесные тележки.
Платформы у тележек были откинуты, сверху на грязном бархатном покрывале лежали какие‑то старые вещи, наваленные как попало.
— О? — Как раз в тот момент, когда я подумал, что пора разворачиваться и идти назад, Ци Фанъюань вдруг тихо воскликнул.
Я проследил за его взглядом. Перед нами стояла старая трехколеска, борта вся в рыжих подтеках ржавчины, а наверху было расстелено бархатное полотно. На нем лежало всего четыре предмета.
Первый – кусок потемневшего, покрытого пылью шелка. Судя по всему, когда‑то он был ярко‑алым, но теперь цвет стал ближе к густому темно‑красному.
Второй – гладко отполированная желтая шкатулка из дерева. Небольшая, длина и ширина примерно с ладонь, толщиной в два пальца. В руке ощущалась чуть больше ладони, и по назначению ее было не понять.
Третий – две восковые свечи ослепительно‑белого цвета. Они были очень толстые, примерно с тонкую водопроводную трубу, длиной с фут. Обе свечи уже когда‑то жгли: на поверхности застыли потеки воска.
Четвертый предмет выглядел больше всего похожим на настоящий антиквариат: бронзовое зеркало, густо покрытое желто‑бурыми пятнами. В отличие от стеклянных зеркал, здесь и отражающая поверхность была хорошо отполированной бронзовой пластиной. Вся вещь на вид казалась тяжелой, основательной, и хотя внешний вид был неказистый, одного взгляда на драконов и фениксов по краю бронзового зеркала хватало, чтобы понять: вещь эта заведомо дорогая.
Я решил, что глаз Ци Фанъюаня, конечно, зацепился за бронзовое зеркало, но он не обратил на него никакого внимания и сразу потянулся к деревянной шкатулке.
Я же взял бронзовое зеркало и начал его рассматривать.
— Полегче! Это все старинные вещи! — Злобно рявкнула сидевшая рядом старуха. Вид у нее был такой, что спорить с ней не хотелось.
Я машинально стал двигаться осторожнее, а вот Ци Фанъюань, будто и не слышал, продолжал вертеть в руках шкатулку, рассматривая ее со всех сторон.
Неужели он и правда нашел что‑то ценное?
Комментарии