Словно угадав мои сомнения, Сюй Жугуй продолжила:
— Братец Фэй, ты целый год пробивался сам, вернулся к учёбе – и теперь хочешь сдаться? Это было бы слишком обидно.
— Классный руководитель тоже не раз спрашивал о тебе. Все видят, как ты стараешься. До экзамена остался всего месяц – неужели не стоит хотя бы попробовать? Ты же не будешь повторять ещё один год, правда? — Мягко убеждала она.
— Но ведь дядю и сестру надо ухаживать… — я чувствовал её искренность, но действительно не знал, как совмещать всё.
— Ты сам сказал, состояние дяди пока непонятное. Что ты можешь сделать там? — Увещевала она. — Остался всего месяц. Ты три года бежал этот марафон – бросить перед финишем? Разве не жалко?
— Я…
— Братец Фэй, у тебя ведь есть другие родственники. Найди сиделку, если нужно! Если денег не хватит, я помогу. Я читала, в городе Y сиделки стоят чуть больше трёх тысяч в месяц. У меня накопилось пять, хватит, одолжу, — с жаром сказала она.
От её слов глаза защипали. Какая удача – встретить в выпускном классе такого друга. Всё внутри сжалось от благодарности.
И правда – пользы от меня в больнице немного. А ради шанса поступить в университет я уже столько сделал. Сдаться сейчас, на финишной прямой? Нет, я не могу!
Я шумно втянул носом воздух, сдерживая щемящую слабость, и ответил:
— Ладно! Ты права, умница. Так легко не сдамся! Завтра найду сиделку. С деньгами всё нормально – забыла, какой «огромный куш» я сорвал, продав кольцо? На сиделку хватит с лихвой!
Я специально выделил слова «огромный куш», чтобы она услышала бодрость. И, кажется, сработало:
— Тогда отлично. Жду тебя в школе! — Обрадовалась Сюй Жугуй.
После звонка стало легче, и я вскоре уснул.
Утром я обратился к той же медсестре, рассказал ситуацию. Она посоветовала надёжную сиделку. Та согласилась сразу: две палаты – семь тысяч за месяц.
К полудню всё уладил, к вечеру вернулся в школу.
Классному руководителю рассказал в двух словах о свадьбе сестры и болезни дяди. Он особо не расспрашивал, только напомнил, что до конца совсем немного – главное, приложить все силы, чтобы потом не жалеть.
Поблагодарив его, я сел на своё место. За столом было чисто: Сюй Жугуй, видимо, протёрла пыль. Мы обменялись улыбками, пару фраз – и я снова погрузился в учёбу.
Жизнь в школе была тяжёлой, но наполненной смыслом.
Пятый день мая, понедельник.
【Благоприятное: ничего.】
【Нежелательное: свадьба, операция, переезд, строительство, новое дело, похороны…】
У двенадцатиклассников нет ни выходных, ни каникул. Учителя перестали строго следить – даже отпрашиваться можно было просто словом. Всё зависело от самодисциплины.
Сегодня вечером я решил навестить дядю и сестру. Ведь если бы я не приехал в Деревню Большой Акации раньше, сегодня была бы сестры Янь «Свадьба».
Хорошо, что это не случилось.
В классе осталось мало людей: те, кто разуверился в своих шансах, уходили после уроков, пропуская самоподготовку. Учителя не запрещали – лишь бы не нарушали занятия.
После последнего урока Сюй Жугуй стояла у зеркала. Зеркала – того самого бронзового, что я носил с собой. В школе она его заметила, и я оставил. Девушки ведь любят смотреться, даже такие как она.
— Я пошёл, — сказал я, собираясь уходить.
— Подожди! — Она протянула мне зеркало. — Забери. Оно мешает сосредоточиться.
— Мешает? Так увлечённо любовалась – и вдруг мешает, — усмехнулся я.
Она «фыркнула» и, кокетливо отворачиваясь, сказала:
— Если это зеркало собьёт меня с пути и помешает блестящей карьере, взыщу с тебя, братец Фэй!
Я понял, что она просто боится отвлечься, взял зеркало и сунул в карман. Навещу дядю – оставлю в общежитии.
От нашей школы до больницы – около пятидесяти минут на автобусе.
Добравшись, я поднялся на восьмой этаж и нашёл доктора Чэня: он был на дежурстве. Сообщил, что состояние дяди и сестры без изменений, улучшений нет, но хотя бы не хуже. Поговорив с сиделкой, отпустил её отдохнуть и остался сам.
Обоих ухаживали на совесть. В палате пахло лишь антисептиком, постель чистая, воздух свежий – сиделка заботилась как надо.
Я поставил рядом табурет, прислонился к стене. Иногда поглядывал на больных, потом закрывал глаза, обдумывая будущее. Не заметил, как, уткнувшись в стену, задремал.
Вдруг меня разбудил резкий шелест листвы. Я раздражённо глянул в окно: неужели ветер? Грядёт буря?
Посмотрел на часы – девять десять. Ещё можно успеть в общежитие.
Ветер усилился, и звук стал похож на громкие аплодисменты – будто кто-то за стеклом хлопал.
Я уже собирался позвать сиделку, как меня пронзила мысль: постой! Мы ведь на восьмом этаже. Какая это должна быть высота, чтобы ветви доставали до окон?
Я не помню, чтобы у больницы вообще росло такое высокое дерево.
Холодок ужаса пробежал по спине. Я обернулся к окну.
Шорох усилился, но ни ветвей, ни листьев видно не было.
Может, снизу, с шестого этажа?
Только я успел подумать, что, наверное, зря пугаюсь, как из-за верхнего края окна высунулась чья-то рука!
«Бум! Бум! Бум!»
Рука била по стеклу!
«Бум-бум-бум-бум-бум!» – и вслед за ней появились ещё несколько рук, шлёпающих по стеклу с безумной яростью!
Мы же на восьмом этаже, а выше – реанимация! Откуда там люди?!
Кто это вообще?!
Я в ужасе смотрел, как снаружи свисают десятки рук, бешено колотящих в стекло, кожа на них лопается, сходит!
«Трррр!» – стекло не выдержало, сеть трещин расползлась по всей поверхности.
«Крак!» – звон осколков заглушил всё, и сверху одновременно свесились пять голов!
Их кожа была обуглена и облезала, но взгляды полны ненависти и злобы.
Мои зрачки расширились. Ужас поглотил весь разум.
Я вспомнил эти глаза. Это же та самая ночь… Будда Акации!
Комментарии