[Обратный отсчет жизни: 9 дней 11 часов 23 минуты 39 секунд]
Когда Ливэй проснулся, был уже полдень следующего дня.
— Ох… как же хорошо я выспался, — Ливэй сел на кровати и с удовольствием потянулся. Он не помнил, когда в последний раз спал так крепко и сладко. В его памяти последние месяцы в больнице были сплошным мутным маревом боли и полузабытья, где каждый вдох казался пыткой. Обыденные вещи, которые здоровые люди не замечают, были для него недоступны. До этого момента.
Поднявшись с постели, Ливэй снова оглядел свое «жилище». В его родном мире такую квартиру назвали бы лофтом. Она была двухуровневой: на первом этаже располагались гостиная, столовая и кухня, на втором – кабинет и спальня. По сути, комнаты не имели четких границ, стен не было – за исключением ванной и туалета в дальнем конце.
Причина была проста: это помещение находилось в часовой башне.
Ливэй жил на самом верхнем этаже. Высота башни составляла примерно десять этажей, и отсюда через огромное окно, занимавшее почти всю стену и служившее циферблатом часов, открывался вид на большую часть Туманного Альбиона.
Надо признать, пейзаж был впечатляющий.
Вставая и одеваясь, Ливэй восстанавливал в памяти знания об устройстве этого мира.
Судя по информации в голове, это была не Земля, а континент под названием Кристлия. И сейчас Ливэй находился в Империи – одном из самых могущественных государств на материке.
Здешняя Империя чем-то напоминала Британию девятнадцатого века. Здесь тоже случилась промышленная революция, а изобретение парового двигателя в корне изменило человеческую цивилизацию. Появление всевозможных паровых машин ускорило прогресс. В этом плане мир почти не отличался от его прежнего дома.
Но было одно существенное отличие.
В этом мире существовали устройства, называемые Разностными машинами.
Разностная машина – поистине любопытный аппарат.
Из тех знаний, что у него были, следовало, что это некий аналог электронно-вычислительной машины. Только здесь вместо транзисторов и микросхем была чистая механика: паровой двигатель приводил в движение систему шестеренок, которые методом конечных разностей вычисляли многочлены и выдавали результат.
С появлением этих машин человечество совершило гигантский скачок. Появилось множество устройств, функционал которых был Ливэю знаком. Например, та самая Фонографическая разностная машина в участке: по сути, тот же магнитофон, только громоздкий и больше напоминающий автоматическую пишущую машинку.
Но говоря о разностных машинах, нельзя не упомянуть их побочный продукт.
Перфокарты.
Ливэй достал из бумажника свою карточку-удостоверение, которую показывал Лестрейду, и с любопытством осмотрел ее. Пластиковый прямоугольник чуть больше визитки. По левому краю были пробиты прямоугольные отверстия, а правый верхний угол срезан. Чем-то напоминало увеличенную SIM-карту.
Вчера он видел эту штуку в деле. В полицейском участке Лестрейд привел его в комнату, где стояла огромная металлическая разностная машина, занимавшая почти ползала.
Инспектор вставил карточку Ливэя в картридер, и Ливэй услышал, как закрутились бесчисленные шестеренки, издавая сухое «клац-клац». Через мгновение из прорези с другой стороны выскочил листок бумаги, на котором были отпечатаны все его данные. Пусть не так шустро, как на компьютере, но всё равно занятно.
Можно сказать, что с появлением разностных машин мир одновременно вошел и в эпоху пара, и в эпоху информации. У них даже были кредитные карты – точнее, их аналог на перфокартах. Картридер считывал данные, передавал их на банковскую разностную машину, та проводила расчеты и сохраняла изменения.
Не так быстро, как современный интернет, но вполне удобно.
И общее ощущение от этой эпохи у Ливэя было одно – свобода.
Одевшись, он подошел к стене с механизмом и потянул за рычаг. Через мгновение открылась заслонка, и к его ногам выпали свернутые газеты.
«Паровой почтовый ящик – отличная вещь».
В отличие от привычных почтовых ящиков, здесь использовалась Пневматическая почта. Дома соединялись толстыми металлическими трубами, и почтовые отправления под давлением разлетались по адресатам.
В чем-то этот мир был даже слишком продвинутым.
Ливэй развернул газеты: «Ежедневные новости», «Голос финансов», «Вестник новостей»… И рекламные листки.
«Вас беспокоит потерянная конечность? Гнетет невозможность работать? Печалит тоска по ночам? Магазин паровых протезов готов подарить вам новое будущее. Забудьте о горестях, боли и одиночестве…»
Похоже, в любом мире и при любом строе от навязчивой рекламы не скрыться.
Ливэй отбросил листовку и углубился в чтение прессы.
Обычно считается, что паровые технологии и вычислительные машины должны вести общество по пути сугубо материалистического прогресса, заставляя смотреть на прочее свысока. Но здесь всё было иначе. Возможно, именно из-за того, что люди впервые получили такую мощь, у них возникла иная идея.
Раз паровые технологии работают, то почему не могут работать другие пути?
В итоге эпоха стала временем великого интеллектуального взрыва. Алхимия, спиритизм, мистицизм – всё то, что в его мире считалось бы пережитком прошлого и суеверием, здесь пользовалось огромным вниманием. Газеты вполне серьезно обсуждали магические силы, а спиритические сеансы и астрология были не разделом для развлечения в желтой прессе, а предметом формальных исследований.
Бурлящий, свободный мир. Люди верили в науку, но при этом верили в тайны, легенды и магию. Они могли подвергнуть проклятие строгому анализу, не считая его нелепостью, и изучали магические формулы, пытаясь вернуть им былую силу.
Для Ливэя этот мир был глотком свежего воздуха.
Конечно, передовицы всех газет сегодня пестрели заголовками об Убийце Куртизанок. Суть была одна: прошлой ночью маньяк нанес новый удар, но на этот раз полиции при содействии частного детектива удалось напасть на след.
«Мы можем со всей ответственностью заявить: Убийца Куртизанок – это не призрак и не проклятие, а человек из плоти и крови! Его можно ранить пулей. Пусть в этот раз преступнику удалось скрыться из-за внезапности нападения, мы заверяем граждан – его поимка лишь вопрос времени!» – так цитировали инспектора Лестрейда на пресс-конференции. Автор статьи добавлял, что это весьма воодушевляющие новости.
Ливэй смотрел в газету и думал, как быть дальше. Ему нужно поймать маньяка, чтобы продлить себе жизнь. Но как это сделать? Просто бродить по улицам, как патрульные, бессмысленно – вчера была лишь удача. К тому же он полагал, что раз убийца «засветился», он на какое-то время затаится.
А у Ливэя было всего десять дней.
Он посмотрел на лежащий на столе револьвер – его единственное оружие. Латунный корпус, рукоять из слоновой кости, изящная гравировка. Скорее произведение искусства, чем инструмент смерти.
У него было всего двенадцать патронов. Один он потратил вчера, осталось одиннадцать. Его единственная страховка.
Будь он героем детективного романа, он бы отправился искать улики в одиночку. Но Ливэй всегда считал сотрудничество с государственными структурами отличным вариантом.
Тем более что инспектор Лестрейд был к нему расположен.
Так что оставалось сделать только одно.
— …Вы хотите помогать в расследовании?
Сидя за своим столом, инспектор Лестрейд с некоторым удивлением смотрел на Ливэя. Как и думал Ливэй, большинство детективов недолюбливали полицию – вопрос стоял в славе и деньгах. Полицейские на окладе, а детектив живет гонорарами. Больше сделал – больше получил.
Поэтому частники обычно привыкли всё делать сами и не лезть к официалам. В данном случае была объявлена награда, так что открытой вражды не было, но «пойти и попросить помощи у полиции» для детектива считалось почти святотатством. Совсем другое дело – если полиция сама позовет на помощь.
Но Ливэй не видел ничего плохого в связях с властями. Он не понимал, почему книжные сыщики вечно конфликтуют с законом. Лично он не горел желанием создавать себе лишние проблемы на пустом месте.
Разумеется, Ливэй понимал: обратившись к полиции, он должен будет разделить с ними заслуги. Но какая разница, с кем делиться? Групповая работа есть групповая работа.
Ливэй не стал ничего объяснять. Он с детства привык, что во многих ситуациях объяснения излишни – люди сами додумывают ответы.
— Всё-таки вы еще молоды. С таким подходом вам в вашей среде будет трудно, — Лестрейд сам нашел оправдание поведению гостя. Он решил, что Ливэй – новичок, не знающий правил игры. Детектив, работающий с полицией, быстро теряет уважение коллег. С ним не хотят иметь дел, ведь методы сыщиков не всегда законны… Но Ливэй считал ровно наоборот: именно поэтому и нужна поддержка официальных органов.
Когда у всех рыльце в пушку, разница между «знают» и «не знают» власти – колоссальна.
— Сейчас меня заботит только поимка убийцы, — ответил Ливэй, и это была чистая правда. Ему плевать на «детективную среду». Не поймает маньяка – через десять дней его самого примет только «среда» гробовщиков.
— Я понимаю, — кивнул Лестрейд. — Но прецедентов нет. Дело на контроле, и никто не захочет, чтобы посторонний совал в него нос. Это противоречит инструкциям и регламенту… Так что я не могу официально принять ваше предложение.
Инспектор поднялся и кивнул Ливэю.
— Прошу прощения, мне нужно отлучиться. Вернусь примерно через полчаса.
С этими словами Лестрейд вышел из кабинета.
Ливэй остался стоять на месте. Он не последовал за инспектором, ведь тот и не просил его уходить. Он просто сказал, что его не будет полчаса…
Ливэй протянул руку и взял лежащую на столе папку с делом.
Чтобы ее просмотреть, получаса было более чем достаточно.
Комментарии