— Господин Ливэй, как вам это? — Эйлин с азартом оторвалась от верстака и продемонстрировала ему механическую птицу в своих руках.
По размерам она напоминала голубя: металлический каркас, крылья и тельце из ткани – чем-то похоже на воздушного змея. Эйлин поправила крылья и ловким движением рук что-то повернула.
В тот же миг хвост «птицы» раскрылся, превращаясь в поля шляпы, туловище раздулось, формируя тулью, а крылья и маленькая головка плотно прижались к основанию. В мгновение ока воздушный змей обернулся высокой черной шляпой, украшенной декоративными крылышками.
Ливэй взял обновку, водрузил её на голову и удовлетворенно кивнул.
— Недурно, совсем недурно. Не думал, Эйлин, что ты так искусно владеешь иголкой.
— Раньше я это не особо любила, но мама заставляла учиться, — Эйлин гордо вскинула подбородок, расплывшись в улыбке. — Она говорила, что когда девушка выйдет замуж, ей обязательно нужно уметь шить и готовить… А еще она говорила…
Тут лицо девушки омрачилось печалью.
— …Она говорила, что на мою свадьбу подарит мне свою лучшую вышивку…
— … — Ливэй промолчал.
Атмосфера вмиг стала гнетущей. К счастью, звонок лифта нарушил это неловкое молчание.
— Добрый день, господин Ливэй! — Из лифта с широкой улыбкой вышел инспектор Лестрейд. Эйлин тут же встрепенулась, справилась с чувствами и поспешила навстречу гостю, чтобы забрать у него шляпу и пальто.
— Здравствуйте, господин Лестрейд.
— А, приветствую, мисс Эйлин…
Инспектор кивнул девушке, и та послушно удалилась исполнять свои обязанности. Лестрейд проводил её взглядом и усмехнулся:
— Вижу, эта барышня справляется отлично.
— И вправду замечательно.
Ливэй был очень доволен Эйлин: послушная, сообразительная, умелая и крайне старательная. Он уже твердо решил оставить её при себе. С таким талантом к созданию паровых игрушек отпускать её было бы глупостью. Ведь в руках Эйлин это игрушки, а в руках Ливэя – грозное оружие.
— Случаем, у вас сейчас нет свободного времени? — Поинтересовался Ливэй.
— Я бы и рад, да где его взять, — Лестрейд тяжело вздохнул, лицо его приняло удрученное выражение. — Вы уже читали свежий выпуск «Ежедневного вестника»?
— Еще нет.
— Так взгляните.
Инспектор положил газету перед Ливэем. Тот раскрыл её и пробежал глазами по заголовкам.
— Новые методы раскрытия преступлений?
— Именно так. Некий Гальтон с помощью идентификации отпечатков пальцев раскрыл дело о краже. Теперь в обществе не утихают споры. Все твердят, что нам следует активнее использовать научные методы в расследованиях. Проще говоря, от нас требуют ловить людей по отпечаткам пальцев.
Лестрейд начал заметно заводиться:
— Это же курам на смех! Раскрытие преступления – это логика, дедукция и улики! Как можно ловить кого-то, опираясь только на рисунок кожи? А если отпечатки совпадут? Что, если мы найдем на месте преступления отпечатки Её Величества Королевы, нам и Её Величество под арест брать?!
Слушая жалобы Лестрейда, Ливэй не удержался от смешка. В его родном мире не только отпечатки, но и следы ног, ДНК и прочее были обязательными инструментами следствия. Но в эту эпоху сыск опирался на классические методы: рассуждение, аргументация и доказательства.
Судебный процесс больше напоминал состязание рассказчиков. Истец и ответчик рассказывали присяжным свои истории, и выигрывал тот, чья версия звучала убедительнее и подкреплялась свидетельствами.
Совсем как в детективном кино: сыщику нужно лишь объяснить зрителям, кого он считает преступником, почему он так решил, какие есть доказательства и как именно было совершено злодеяние. Если зрители соглашались с доводами, дело считалось закрытым. Если же сыщик порол чепуху – значит, и виновник не тот.
Судебная медицина уже существовала, но её использовали в основном для установления причины смерти, иногда сравнивали следы обуви – это было проще сопоставить.
Но отпечатки пальцев в глазах такого старомодного полицейского, как Лестрейд, выглядели чем-то из области фантастики.
Разве узоры на коже могут служить доказательством личности?
Неужели не бывает одинаковых узоров?
Как это понимать? Как этому учиться?
В эпоху бурного технического прогресса полиция относилась к новшествам с большой опаской. Они походили на деревенских прядильщиц, столкнувшихся с автоматическим станком: те видели превосходство машины, но не понимали, почему она работает быстрее и лучше. Вот и полиция глядела на все эти диковинки с крайним подозрением.
Вот пример: убийство. На месте нашли один-единственный отпечаток, по нему вычислили человека. Но как доказать, что именно он совершил преступление?
В случае с той кражей всё было просто: с самого начала подозревали кого-то из персонала. Провели сравнение отпечатков, а затем в комнате парня, чей палец совпал с образцом, нашли украденное. Потому-то пресса и подняла такой шум.
Но Лестрейд считал, что они раскрыли бы дело и без всяких отпечатков! Следов взлома нет, посторонних никто не видел – значит, свои. Нужно лишь допросить всех сотрудников, и виновный рано или поздно расколется.
Следовательно, никакой нужды в отпечатках нет!
А если сделать это обязательной процедурой, не получится ли так, что в будущем, даже найдя явного подозреваемого, они не смогут его осудить только из-за отсутствия «пальчиков»?
Лестрейд был вне себя от негодования и даже начал гадать, что за люди так радостно приветствуют «дактилоскопию».
В современном обществе на противников камер видеонаблюдения смотрят как на потенциальных преступников: мол, если тебе нечего скрывать, зачем ты против? Свободное общество? Свободное для криминала?
Так и Лестрейд смотрел на сторонников дактилоскопии как на будущих подсудимых.
— Неужели вы заранее придумали, как обходить этот метод, и потому так ратуете за его внедрение? — Ворчал он. — Думаете, если по пальцам вину не докажут, то вы и сухими из воды выйдете?
Ливэю было крайне любопытно наблюдать за столкновением цивилизаций. То, что в его мире было обыденностью, здесь считалось чуть ли не святотатством. И наоборот: вещи, немыслимые для него, здесь принимались как должное.
Взять хотя бы метро. Туманный Альбион, колыбель паровой революции, давно опутан сетью подземных путей. Однако порядочная женщина в метро не спустится. Дамы из приличных семей ездят только в каретах или паровых экипажах.
Метро – удел куртизанок и других женщин низкого сословия.
И если обычная горожанка воспользуется подземкой, её ждет суровое осуждение общества.
Ливэй понимал, что нынешние методы полиции тоже не идеальны. Всё держалось на свидетелях, их показаниях и уликах. Свидетель должен был принести клятву Святому Господу в суде, обещая говорить правду. Хотя все понимали, что это пустой звук: молния тебя на месте не убьет, если солжешь.
Показания можно подделать, улики – подбросить, а свидетели… Когда у твоего горла нож или в руках мешочек с золотом, многие ли устоят ради справедливости?
— На самом деле я считаю, что это дело стоит развивать, — сказал Ливэй. Как человек будущего, он знал цену научному подходу. Он понимал поддержку общественности: нынешние методы полиции были слишком грубыми. Пытки и выбивание признаний не были редкостью, а кое-где и вовсе считались нормой.
Кто захочет вверять свою судьбу призрачным показаниям? А отпечатки – это факт. Если они не твои, то это верный способ доказать свою невиновность.
— Я думаю, это к лучшему, — Ливэй попытался успокоить инспектора. — Если полиция наладит систему, то даже при отсутствии иных улик общество признает задержанного преступником.
— Оно-то так, но не лишние ли это хлопоты? — Лестрейд всё еще хмурился. Кому захочется брать на себя дополнительную работу? К тому же в его возрасте учиться новому непросто. Это как заставлять человека, привыкшего к стационарному телефону, пользоваться мобильным приложением – дремучий лес.
— Времена меняются, и методы сыска должны меняться вместе с ними, — Ливэй задумчиво вертел в руках шляпу. Внезапно его осенило. — Знаете, вы могли бы обернуть это общественное мнение себе на пользу.
— О? Каким же образом?
— Вы могли бы под этим предлогом создать специальный отдел научной экспертизы. Группу, которая будет раскрывать преступления, опираясь исключительно на науку.
— И чем они будут отличаться от обычных сыщиков?
— Тем, что их главной задачей будет помощь следствию через научные знания, — пояснил Ливэй.
— Например, дактилоскопия – это лишь начало. Вы можете привлечь энтомологов, ботаников…
— А эти-то зачем?
— Следы растений на одежде трупа могут подсказать, где было совершено убийство. А по личинкам насекомых на теле можно точно определить, сколько дней человек мертв…
Ливэй пожал плечами.
— Вы вполне могли бы наладить сотрудничество с Королевской Академией Магистров. Уверен, магистры не откажутся помочь полиции. Отдавайте им самые тупиковые дела на изучение. Пусть попробуют применить свои знания. Если дело выгорит – вы раскроете преступление, угодите прессе и получите новый метод расследования. Тройная выгода, не так ли?
— А если провалятся? — Лестрейд не разделял его оптимизма, но у Ливэя и на это был ответ.
— Тогда это лишь докажет, что данные методы еще несовершенны, и пыл газетчиков поостынет. В конце концов, если наука не справится – всегда есть мы.
— Хм, верно подмечено…
Ливэй неспроста подталкивал Лестрейда к созданию такого отдела. С одной стороны, он знал, что таков ход истории. С другой – это помогло бы МИ-7 фильтровать дела.
Если загадку нельзя решить научно – значит, пришло время для методов «ненаучных».
— Хорошо, я вас понял! Как вернусь – сразу займусь этим!
Лестрейд ничего не смыслил в науке, но в подобных интригах разбирался превосходно. Уловив суть предложения Ливэя, он довольно усмехнулся, залпом допил принесенный Эйлин чай и, подхватив шляпу с пальто, направился к лифту.
Ливэй смотрел, как инспектор заходит в кабину.
Затем двери снова открылись, и Лестрейд высунул голову:
— Ах да, я же заходил по поводу Александра!
Комментарии