Где теперь в этой Вихис оставалось хоть капля величия Владычицы Ядовитого Хребта? Её некогда прекрасные, похожие на изумруд чешуйки сходили целыми пластами, левое крыло было сломано под неестественным углом, а длинную шею и вовсе избороздили глубокие, до самой кости, следы когтей. Прежние янтарные зрачки, в которых плясали хитрость и высокомерие, теперь источали лишь запредельный ужас и мольбу.
Касеркус – так, словно давил старую грязную половую тряпку, – придавил её к земле непосильной тяжестью. Зеленая драконица не смела и шевельнуться, и лишь в те краткие мгновения, когда колоссальное давление слегка ослабевало, жадно глотала воздух, смешанный с пылью.
— Леди Вихис? — Голос Равы сорвался на визг. Он невольно отпрыгнул назад, а в его горле вновь затеплились искорки пламени.
— Не суетись, малыш, — усмехнулся Касеркус. Одна из его лап с презрительным хлопком легла на истерзанную голову Вихис, в точности как у хозяина, успокаивающего послушную гончую:
— Наша старая соседка просто хотела прийти и «проводить» вас. Только вот она забыла, что в этих землях лишь я решаю, кто здесь охотник, а кто – добыча.
Вихис уловила шанс на выживание. Эта взрослая зеленая драконица, еще недавно парившая над кронами древних деревьев и свысока взиравшая на всё живое, сейчас без всякого стыда перевернулась на спине прямо на голой земле. Её длинная, смертоносная шея безвольно изогнулась, полностью обнажая самое уязвимое место – мягкое брюхо, а лапы жалко поджались.
На языке истинных драконов это означало высшую степень покорности: добровольную сдачу собственной жизни на милость победителя.
— Ка… Касеркус – аудан… Великий повелитель пламени… Ваша сила вечна, подобно звездам, а ваше дыхание – это очищающий мир священный свет… Я готова отдать все сокровища из своей сокровищницы, лишь бы мне позволили и дальше стеречь эту глухую чащобу ради вас.
Голос Вихис звучал слабо и сладко, источая почти болезненную лесть и дрожь:
— Простите мое невежество, я и подумать не смела, что решусь показывать свои жалкие иллюзии перед вашим потомством. Я… я ведь просто помогала вам воспитывать этих достойных птенцов… Кровь красных драконов должна закаляться в битве, не так ли? Ваши дети… Саэн – самая совершенная молодая особь, которую я когда-либо видела, он едва не покалечил меня по-настоящему…
Мила и Рава замерли, глядя на эту сцену, и их недавний страх в мгновение ока сменился беспредельной спесью и злобой.
— Ах ты лживая зеленокожая тварь! — Мила стремглав бросилась вперед и со всего размаха врезала лапой по переносице Вихис. Зеленая драконица издала глухой стон, но даже не посмела поднять голову:
— Куда подевалась твое вчерашнее величие? Разве ты не собиралась сделать из нас ручных зверушек?
Рава тоже осмелился подойти ближе и, обнажая еще не до конца выросшие зубы, свирепо зарычал прямо над носом Вихис, пытаясь отогнать ночной кошмар, лишивший его сна.
Это упоение безнаказанной властью над чужой силой опьяняло юных драконов настолько, что они были готовы закричать от восторга. Перед ними лежала взрослая зеленая драконица! Один из опаснейших хищников этих мест! А теперь она ползала у их ног, скуля и вымаливая пощаду, словно побитая шавка.
Вихис не только не разозлилась на дерзость молодняка, но даже хитро повела глазом, изобразив на морде сложное подобие улыбки. Она сама подалась вперед, подтягивая свою огромную голову к самому Саэну, и зашептала почти умоляюще:
— О, дорогой маленький Саэн, если вчерашняя «игра» показалась тебе слишком жестокой… ты можешь прямо сейчас растоптать мое лицо или выжечь пламенем мою чешую, лишь бы это принесло тебе облегчение… Пусть даже моя кровь омоет путь твоему возвращению… Если это поможет заглушить хотя бы малую толику гнева вашего отца, я сочту это за честь.
Саэн слегка нахмурился и раскинул крылья, преграждая путь рвущимся продолжить расправу Миле и Раве. В этот момент его захлестнуло странное, донельзя приятное ощущение… Черт возьми, как же это сладко. Неужели именно так чувствуют себя истинные металлические драконы – те, за кем стоят могущественные кланы и непоколебимые отцы-покровители?
В прошлой жизни ему было неведомо подобное чувство. Там каждый медный грош приходилось вырывать в смертной схватке, а за каждый клочок территории платить кровью. Он и помыслить не мог, что настанет день, когда ему достаточно просто стоять на месте, пока вчерашний непобедимый враг молит о пощаде и просит «поучить» его уму-разуму.
Саэн неожиданно шагнул вперед:
— Что стало с той золотой драконицей по имени Идис?
При этом имени пресмыкающаяся физиономия Вихис на секунду судорожно исказилась. В её глазах мелькнула вспышка ущемленной ярости, но она тут же покорно опустила голову, и в голосе её зазвучало горькое разочарование:
— И не спрашивай… Эта безумная сумасбродка – настоящий смертник в золотой чешуе! Она подорвала всю энергию своего священного света, и эта мощь едва не снесла мне полчерепа… Когда вспышка угасла, её уже след простыл. Наверное, сработала какая-то высшая пространственная магия. Вряд ли она контролировала это сама, скорее… сработал экстренный защитный артефакт, срабатывающий на грани гибели.
Вихис сплюнула сгусток крови с примесью ядовитой слизи, всем своим видом показывая жгучую досаду.
Услышав это, сердце юного красного дракона, все это время бившееся где-то в горле, наконец успокоилось. Про себя Саэн усмехнулся: всё-таки металлические драконы есть металлические драконы. Идис действительно не брала с собой никакого снаряжения и действовала в одиночку, но, как она и утверждала, козырь в рукаве у неё имелся.
И это был наилучший исход из возможных.
Саэн отлично понимал: останься Идис лежать на месте из-за тяжелых ран и попади она в лапы Касеркуса, её ждала бы участь куда страшнее быстрой смерти.
Пытки, которым красные драконы подвергают золотых, калечат не только плоть, но и саму душу. Касеркус наверняка заточил бы её в расщелине, полной кипящей лавы и ядовитых испарений, изо дня в день ломая её гордую волю до тех пор, пока это воплощение справедливости не обратилось бы в ничто.
Легко отделалась, мысленно подытожил Саэн. Сунься ты прямиком в пасть моему дражайшему папаше, я бы пальцем о палец не ударил, чтобы тебя вытащить.
Он украдкой покосился на Касеркуса. Драконий отец с бесстрастным видом наблюдал за происходящим, а его глубокие зрачки казались темными, как заброшенные колодцы. По обычаю красных драконов, оставлять в живых подобных врагов было не принято. Однако, если бы Касеркус прикончил Вихис прямо сейчас, это нарушило бы планы самого Саэна.
Поскольку они делили один Лес Изумрудных Облаков, Вихис с большой долей вероятности приходилась биологической матерью Аяксе. А стоило зелени умереть – и Аякса бы никогда не появилась на свет.
Саэн жаждал отомстить ей лично, заставив Аяксу пожалеть о самом своем рождении.
— Прежде чем беспокоиться о чужих жизнях, Саэн, подумай о собственной шкуре, — неожиданно многозначительно произнес Касеркус. Его массивные зрачки впились в фигуру Вихис, словно оценивая ценность залежалого товара.
— Отец, ты разве не собираешься её убивать? — С неудовольствием буркнула Мила:
— Она же вчера чуть не прикончила нас!
Услышав это, Вихис затряслась всем телом и принялась отчаянно тереться длинной шеей о лапу Касеркуса, изрыгая череду самых изощренных хвалебных речей и мольбищ.
Касеркус поднялся во весь рост, распахнув широкие крылья, полностью заслонившие солнце.
— Убить её? — Касеркус небрежно поддел хвостом угли костра, рассыпая вокруг искры:
— Вихис, конечно, жадна и глупа, но в этой игре она не перешла черту. Она измывалась над вами, это правда, но лишать вас жизни в её планы не входило – она просто развлекалась. Игры истинных драконов всегда сопряжены с риском, это честно.
Красный дракон опустил голову, глядя на зеленую, и та вжалась в землю еще сильнее.
Затем Касеркус отвернулся, вглядываясь в дальний горизонт. На самом краю видимости, сквозь серые тучи, пробивалось неестественное сине-белое мерцание.
— Мила, Рава. Вы и впрямь думаете, что этот мир по-прежнему принадлежит древней эпохе, когда драконы ревом подчиняли себе все сущее?
Голос Касеркуса зазвучал сурово, и в нем проскользнула неожиданная, тревожная тяжесть, заставившая Саэна насторожиться.
— На другом конце континента, да и за пределами небес, набирает силу так называемая «Небесная Империя». Те жалкие двуногие, что некогда годились нам лишь в пищу, освоили странную магию, именуемую «технологией». Они больше не уповают на милость богов, а куют из стали и расчетов боевые корабли, способные разорвать небесный свод.
— Против этих летающих стальных монстров и оружия, известного как «электромагнитная рельсовая пушка», одинокий красный или зеленый дракон – не более чем крупная, неповоротливая живая мишень.
Вихис тоже прекратила унижаться. Прижавшись к земле, она бросила на Касеркуса сложный взгляд янтарных глаз:
— Люди из Небесной Империи… они уже стерли с лица земли стаю синих драконов, правивших на тех землях столетиями. Если мы, порождения бури и пламени, продолжим грызть друг другу глотки, то вскоре все мы, некогда чтимые как божественные создания, превратимся в музейные экспонаты для их лабораторий.
Слова эти отозвались в душе Саэна тяжелым гулом.
— Мы должны держаться вместе, пусть даже это единство скреплено страхом и унижением, — Касеркус посмотрел на Раву и Милу так, будто передавал им нечто большее, чем просто слова:
— Живой лорд зеленых драконов послужит Пепельным Горам щитом от угроз с востока. Уяснили?
— А теперь, Вихис, убирайся в свой лес. — Касеркс резко взмахнул хвостом, и мощная воздушная волна отбросила зеленую драконицу далеко назад:
— И чтобы я больше не видел твоих попыток проверять меня на прочность подобными фокусами. Если еще раз не признаешь кровь моих детей, клянусь, я пущу каждую твою чешуйку на укрепление собственного логова, а твою душонку втопчу в твои же поганые грибы для вечных мук!
Получив долгожданное прощение, Вихис вложила в израненные крылья весь остаток страха и сил. Шатаясь от боли, она взмыла в небо и, улетая, все еще не забывала вопить на ходу:
— Благодарю за милосердие! Благодарю за прозорливость! Спасибо великому господину Саэну за великодушие!
В считанные секунды зеленая точка растаяла за горизонтом.
Мила и Рава все еще стояли с ошеломленными лицами. По их разумению, истинные красные драконы должны были обратить обидчиков в пепел, а не отпускать с миром. Все эти разговоры об империях и угрозах казались малышам, недавно вылупившимся из скорлупы, слишком далекими. В их простой картине мира любая обида искупалась смертью.
— Отец… — Мила сникла, опушив голову, и даже аппетитное мясо магослона показалось ей пресным.
— Подобное выражение лица недостойное красного дракона, — Касеркс вновь устроился у костра и откусил половину туши, а пляшущие языки пламени отразились в его непроницаемых глазах:
— Нажрались – и валите отсюда. Дальше пути нет никаких наград и поблажек. Если не сумеете вернуться сами, вытаскивать вас я не стану.
Переглянувшись, Мила и Рава принялись набросится на мясо с удвоенным усердием.
Ночь вступила в свои права, и холодный ветер Пепельной Равнины по-прежнему свистел над землей. Но возле этого крошечного костра Саэн впервые ощутил странное тепло – то самое коварное и прагматичное тепло, которое принято называть «семьей».
Вдалеке едва угадывались очертания Пика Обисиан. Отныне это место перестало быть просто логовом – оно превращалось в последний оплот посреди новой эпохи, полной смертельных угроз.
Комментарии