— Старший, мы…
— Идемте следом! Ты записала время, о котором я просил? — Е Ли, не отставая от Яо Аньшэна и остальных, обратился к Цзян Жоли.
— Старший, я записала, — ответила Цзян Жоли и, открыв заметки в телефоне, протянула его ему. Е Ли вгляделся в записи: со временем всё было в порядке, замедления не наблюдалось. По крайней мере, если бы темп времени ускорялся или замедлялся, кто-нибудь обязательно почувствовал бы неладное.
— Когда мы были на станции, помнишь, какое было число? — Спросил Е Ли.
— Вроде двадцать восьмое, а что?
— Ничего, — Е Ли покачал головой.
— Старший, вы… м-м… — Цзян Жоли хотела что-то добавить, но Е Ли постучал её по голове…
Цзян Жоли с самого начала решила наладить отношения с Е Ли, так как поняла, что он не из простых и далеко не глуп. Заметив, что Е Ли пристально рассматривает картины на стенах коридора, она мгновенно уловила, что именно он имел в виду.
Чем ближе к истине, тем ближе к смерти. Есть вещи, которые нельзя озвучивать напрямую, даже если о них знаешь.
Е Ли вернул телефон Цзян Жоли. Хотя он не произнес ни слова, одного взгляда на календарь хватило, чтобы получить ответ. На экране значилось 28-е число. Она следила лишь за ходом времени в течение дня, но упустила из виду смену дат. Если телефон исправен, значит, они застряли в одном и том же дне – в 28-м.
И каждый раз в определенный момент раздавался колокольный звон, и кто-то погибал…
Но возник новый вопрос: Е Ли с самого момента прибытия в поместье и начала их похода в кладовую проявлял особый интерес к времени. Возможно, именно тогда он что-то заподозрил, поэтому и поручил ей следить за датами, чтобы подтвердить свои догадки.
Цзян Жоли невольно порадовалась: хорошо, что у Е Ли не было телефона, иначе этот холодный тип мог бы и не взять её с собой.
Е Ли вместе с остальными вошел в главный зал. Картина с изображением Госпожи, висевшая на стене, изменилась: улыбка на лице женщины стала жуткой и оскаленной. А под картиной, на стуле, сидел сильно обгоревший труп Госпожи, с которого сочилась запёкшаяся кровь, а воздух был пропитан запахом гари и гнили.
— Она… она… открыла глаза…
— И картина тоже… изменилась…
Увидев перемены в трупе и на полотне, большинство присутствующих охватил глубокий ужас…
— Тише! — Внезапно скомандовал Е Ли. Все замерли, ошеломленные тем, что этот молчун вдруг подал голос.
В наступившей короткой тишине Е Ли, приблизившись к трупу, уловил какие-то звуки. Он не стал подходить вплотную, опасаясь активировать правила, но был обязан кое-что проверить.
— В чем дело, Е Ли? — Яо Аньшэн не почувствовал раздражения из-за окрика. В его глазах Е Ли оставался опытным игроком, который, возможно, нашел зацепку.
Е Ли обдумал ситуацию: эта улика казалась слишком очевидной, вряд ли она была ключом к самой истине, поэтому он решил, что можно сказать правду, не боясь преследования злого духа из проклятого артефакта.
— У неё бьется сердце, я слышу, — бесстрастно ответил Е Ли.
— Что?!
Все вздрогнули. Яо Аньшэн жестом приказал всем замолчать, сам подошел к трупу и прислушался. И в самом деле, когда в помещении стало тихо, они явственно услышали гулкое, сильное сердцебиение…
— Глаза… сердце… вот оно что…
Яо Аньшэн вспомнил про Ло Мяо и Шэнь Цзи, изображенных на картинах: у одного выкололи глаза, у другого вырезали сердце. Неужели, как только тело Госпожи вернет себе все органы, картина будет завершена, и произойдет либо её истинное воскрешение, либо окончательное пробуждение злого духа?
— Господа, Госпожа осталась недовольна вчерашними картинами. Надеюсь, сегодня вы приложите больше усилий, — раздался голос, нарушив их мысли. Обернувшись, они увидели того самого жуткого дворецкого без зрачков. Он появился неподалеку так внезапно, что никто и не заметил.
— Послушайте… у нас двое погибли, нельзя ли нам сегодня отдохнуть? — Робко спросила Лю Яньфан. Дворецкий, разумеется, ответил с бесстрастным лицом.
— Если Госпожа сегодня не увидит новых картин, она очень рассердится, — дворецкий бросил эту фразу и развернулся, исчезнув в темном коридоре.
Е Ли заметил, что походка у дворецкого странная: амплитуда движений слишком мала, он не шел, а словно парил.
— Судя по всему, слова этого дворецкого и есть само правило. Похоже, нам придется выбрать хотя бы одного художника, — Яо Аньшэн со вздохом покачал головой. Всего их было тринадцать, включая Е Ли, но после смерти двоих осталось одиннадцать.
Яо Аньшэн решил тянуть жребий: так, в отличие от прямого назначения, его не будут ненавидеть, да и решение примут коллективно. При одиннадцати претендентах шанс вытянуть жребий был меньше 10%, и он не верил, что это выпадет ему.
— Н-н-но… я умею рисовать только палки-человечков… — Лю Яньфан не хотела быть выбранной и попыталась первой откреститься от участия.
— Давайте так: ради честности и справедливости все будут тянуть жребий. Возражений нет?
Услышав это, люди переглянулись и в итоге согласились. Никто не хотел идти на смерть, и каждый тешил себя надеждой, что шанс меньше 10% уж точно обойдет его стороной.
Когда вопрос с жеребьевкой был решен, Яо Аньшэн слегка нахмурился: кого-то не хватало.
— А где Сун Хунцзянь? — Обнаружив пропажу того самого рябого, с которым только что конфликтовал, он немедленно достал телефон.
Они обменялись номерами еще на станции. И хотя из-за воздействия правил в этой проклятой локации связаться с внешним миром было невозможно, телефоны между собой продолжали работать.
— Алло! Сун Хунцзянь, ты где? — Яо Аньшэн с трудом сдерживал гнев. Он терпеть не мог таких непослушных типов.
— Разумеется, я в своей комнате. Что? Теперь умоляешь меня прийти? Хочешь, чтобы я пошел на убой? Как бы не так!
Сун Хунцзянь сбросил вызов. Яо Аньшэн решил не спускать это с рук.
— Идемте! Найдем его, не позволим ему отсиживаться!
Яо Аньшэн повел группу к комнате Сун Хунцзяня…
— Старший, разве междоусобица это хорошо? — Тихо спросила Цзян Жоли. Она хотела просто выжить, а тут начались разборки, и это казалось ей плохим знаком.
— Не волнуйся, никакой борьбы не будет… Сун Хунцзянь уже покойник, — невозмутимо ответил Е Ли.
— А? Не может быть! Он ведь только что нормально говорил по телефону? — Удивилась Цзян Жоли.
— Ты забыла правило, о котором говорил дворецкий? Звонит колокол – вернись в комнату, звонит снова – выходи. Сун Хунцзянь возомнил, что в безопасности, если спрячется в комнате и не будет приближаться к картинам, но он не понимал, что длительное отсутствие в группе и нахождение в комнате само по себе активировало правило.
… В комнате Сун Хунцзянь, сбросив вызов, включил музыку на телефоне и направился к душевой, намереваясь помыться. Но как только он открыл кран, из него хлынула горячая вода с резким запахом красок…
— Твою ж мать! Еще чего не хватало!
Сун Хунцзянь со злостью стал одеваться обратно, но не успел он закончить, как телефон снова зазвонил…
Комментарии