— Эй! Что-то еще случилось?
— Сун Хунцзянь, ты где вообще? Мы сейчас прямо в твоей комнате!
— Что?! — Сун Хунцзянь оцепенел, услышав голос Яо Аньшэна из трубки.
Он оглядел свою комнату. Тусклый свет мигнул, заставив его вздрогнуть, а чувство тревоги усилилось: сердце будто сжали в ледяных тисках, стало невыносимо тяжело.
— Вы что, издеваетесь? Я здесь один! — Сун Хунцзянь подавил страх, но ужас взял верх: голос сорвался на крик.
— Сун Хунцзянь, мы все у тебя в комнате. Ты где?
— Точно! Ты говоришь, что у себя, но мы тебя не видим, а комната крошечная. Так в какой ты, черт возьми, комнате?
В трубке слышались голоса остальных. В этот момент Сун Хунцзянь понял: Яо Аньшэн не шутит. Он действительно незаметно исчез из комнаты…
— Я… я же не нарушал никаких правил?! Почему так вышло? — Сун Хунцзянь окончательно потерял контроль, а предчувствие беды стучало в висках, будто обратный отсчет его жизни.
— Нет, ты нарушил правило. Забыл? «Раздался звон – иди в комнату отдыхать, раздался снова – уходи работать»… работать… работать… работать… — голос Яо Аньшэна на середине фразы захлебнулся, и он начал повторять одно слово, которое становилось все острее, все пронзительнее…
В ужасе Сун Хунцзянь бросился к двери и изо всех сил дернул ручку, но та не поддавалась…
— На помощь! Спасите!!
— Бум! Бум! Бум!!
Он выбивался из сил, колотя по двери, но дерево вдруг стало твердым, как стальная плита, и даже не дрогнуло…
В этот момент свет в комнате погас. В наступившей темноте в нос ударил густой запах крови и гари, а из глубины теней послышался странный звук…
— Кх-х… кх-х… кх-х…
Звучало так, словно умирающий человек хрипел из последних сил, и этот звук доносился совсем близко…
…
— Он повесил трубку, и теперь не дозвониться, — Яо Аньшэн устало вздохнул. После того как Сун Хунцзянь прервал звонок, он пытался набрать снова, но связь оборвалась.
Все понимали: Сун Хунцзянь, скорее всего, обречен.
Е Ли стоял в углу и пытался поставить себя на место Сун Хунцзяня. Ответ был однозначен: тупик. Оказаться в ловушке, в одиночку, в незнакомой комнате, когда на тебя открыл охоту призрак – это верная смерть, шансов на выживание нет.
Каждый из них балансировал на тонком канате, и один неверный шаг означал падение в бездну. Чтобы выжить, нужно было действовать предельно осторожно.
У Е Ли уже были догадки о путях спасения, но ему нужно было, чтобы кто-то другой проверил их на практике. Урок Сун Хунцзяня был слишком наглядным – ошибаться ему было нельзя.
Все вышли из комнаты. Опасаясь повторить судьбу Сун Хунцзяня, они старались не задерживаться внутри. В коридоре они увидели, что настенная картина возле двери Сун Хунцзяня изменилась…
На картине был изображен человек, охваченный пламенем и колотящий в деревянную дверь. Все видели, что на участках тела, не охваченных огнем, кожа была содрана, обнажая окровавленную плоть…
— В этот раз кожа? — Е Ли смотрел на полотно. Смерть каждого становилась штрихом в Трупной живописи. И если она будет завершена, это будет не путь к спасению, а конец.
Смерть Сун Хунцзяня стала тяжелым ударом по моральному духу выживших. Их осталось десятеро, и им все еще нужно было выполнить задание проклятия.
Им приходилось каждый день выбирать одного для рисования. Кто знает, что будет, если Госпожа разгневается? Но даже если выбрать жертву, без поиска пути к спасению смерть неизбежна.
Конечно, некоторые верили, что нужно лишь продержаться, пока Трупная живопись не будет закончена телами умерших. Но Е Ли знал: это путь в никуда.
С таким настроем их ждала лишь полная гибель!
Когда они вернулись в зал, на теле Госпожи, сидящей на троне, поверх обугленной плоти уже была наклеена окровавленная человеческая кожа. Из-за несоответствия размеров она выглядела как лоскутное одеяло, накинутое на чучело…
Е Ли поднял взгляд на огромную картину на стене зала. Та тоже изменилась: выражение лица Госпожи стало еще свирепее, глаза вылезли из орбит, а искаженная гримаса казалась все ближе… Нет, точнее, она словно постепенно выбиралась из рамы…
Яо Аньшэн достал бумажки, написал на них что-то, скатал в шарики и бросил в коробку. После короткого встряхивания, на глазах у всех, началась жеребьевка…
Яо Аньшэн тянул первым – у него был богаче выбор…
— Постой!
Как только Яо Аньшэн выудил шарик, его окликнул Чэнь Бэй…
— Что такое? — Яо Аньшэн увидел Чэнь Бэя и сдержал раздражение. Тот был опытным игроком, не чета новичкам, ссориться с ним не стоило.
— Я хочу ту бумажку, что у тебя в руке, — Чэнь Бэй не доверял Яо Аньшэну. Хотя все делалось у всех на виду, тот мог прибегнуть к скрытым уловкам, как шулер, – ловко и незаметно. В конце концов, Яо Аньшэн не стал бы подставлять себя! Первый выбор – самый безопасный!
— Ладно, но потом никакой подмены.
Яо Аньшэн бросил шарик. Чэнь Бэй поймал его, развернул и с облегчением выдохнул – там было написано «Отдых».
Яо Аньшэн снова опустил руку в коробку, вытянул шарик и развернул его под всеобщими взглядами. На бумажке значилось «Рисование»…
Скомканный клочок упал на пол. Лицо Яо Аньшэна стало мертвенно-бледным. Е Ли, уже было потянувшийся к коробке, резко отдернул руку. Тянуть больше было не нужно: удача Яо Аньшэна была «безупречной».
— Нет! Поменяйся со мной! Это я должен был взять тот первый листок! — Яо Аньшэн посмотрел на Чэнь Бэя. Если бы не обмен, он бы не вытянул этот смертный приговор.
— Сказанное слово – что вода, пролитая на землю. Все видели! Не ставь людей в неловкое положение! — Чэнь Бэй апеллировал к толпе. Отказ от результата означал бы, что придется выбирать нового художника, а если не повезет – им мог стать кто угодно из них. Люди эгоистичны.
— Яо Аньшэн, это же ты сам установил правила. Не вздумай идти на попятную!
— Точно! Ты же ветеран, наверняка есть способы выжить?
— Лучше не зли нас. Если будет реальная опасность, мы, может, и поможем, но если ты не сотрудничаешь – разговор другой.
Все в одночасье изменили отношение к Яо Аньшэну. Перед лицом смерти человеческий эгоизм проявился во всей красе. Если бы смертный жребий выпал не ему, а кому-то другому, Яо Аньшэн вел бы себя точно так же.
Комментарии