— На самом деле у меня есть предположение, что призрачная женщина в этом событии не заодно с Проклятием. Напротив, она, возможно, на нашей стороне, просто ограничена правилами Проклятия и не может ничего сказать, вынужденная действовать по инструкции, — Е Ли озвучил свою шокирующую догадку. Но догадка на то и догадка, что доказательств нет – только выводы из крупиц информации.
— Почему ты так решил?
— Всё просто: мы ищем для нее врага, а этот враг – наш ключ к завершению события, поэтому Проклятие его скрывает. Стороны вообще не связаны. Более того, если бы призрачная женщина была заодно с Проклятием, то сегодня ночью против меня выступил бы не один лишь Ван Вэй. На самом деле она появлялась сегодня ночью…
Е Ли вспомнил черный след в форме человека в мире картин. Что она пыталась выразить? А еще – странный звук на потолке перед появлением Ван Вэя, будто она пыталась его предупредить.
— Но если она на нашей стороне, почему убила Ван Вэя?
— Ответ прост: мы выбрали Ван Вэя в качестве «Зла». А к «Злу» призрачная женщина, разумеется, не питает жалости. Даже если это «Зло» – фальшивка, она предпочтет ошибиться и убить невиновного, чем упустить врага. Возможно, из-за ограничений правил она не может перебить нас всех сразу, но если мы будем медлить с поиском, ограничения Проклятия начнут спадать, и последствия станут катастрофическими. Конечно, это лишь мои догадки.
— Ох… — Цзян Жоли беспомощно потерла голову, чувствуя, как сгущается напряжение.
…
В комнате Цай Чжэня тот лежал с вытаращенными глазами – он был мертв. А в комнате еще отдавался полный отчаяния голос Ван Вэя:
— Нет! Я не хочу возвращаться! Не забирайте меня! Я должен убить еще одного! Еще одного!
Как бы Ван Вэй ни противился, как бы ни был полон ненависти, после убийства одного человека он обязан был уйти. Таково принудительное требование Проклятия. Мог ли Ван Вэй не убивать Цай Чжэня? Нет, не мог – это тоже было правилом Проклятия. В конце концов, пассажир Станции Реинкарнации оказался прямо перед ним, как тут не убить? Хотя это Е Ли подстроил им встречу лицом к лицу, но факт оставался фактом.
Когда голос Ван Вэя окончательно стих, Е Ли и Цзян Жоли выбрались из прохода в картине. «Кисть Трупной Обиды» в руке Е Ли раскалилась – до конца времени её использования оставалось секунд тридцать.
Е Ли сунул кисть в карман и посмотрел на мертвого Цай Чжэня: тот лежал с выпученными глазами, конечности скрючены, пальцы превратились в когти. Казалось, он увидел нечто неописуемо ужасное – лицо застыло в искаженной гримасе, будто он умер от чистого страха.
Е Ли подошел и протянул руку, чтобы закрыть Цай Чжэню глаза, но те никак не закрывались… Похоже, это и значит – умереть, не обретя покоя.
Е Ли достал телефон и зашел в чат. В группе было тихо: пугающие сообщения, появлявшиеся ранее, исчезли, словно их и не было.
— С-старший… мы в безопасности? — Цзян Жоли, стараясь держаться подальше, покосилась на труп.
— Да, временно. Дождемся рассвета и выйдем, — Е Ли сверился со временем и отбросил мысль бродить по дому ночью – так было надежнее.
Едва рассвело, Е Ли и Цзян Жоли покинули дом Цай Чжэня и тихо, чтобы никого не потревожить, вернулись по своим комнатам.
Вернувшись, Е Ли завалился спать и проснулся только к десяти утра, когда его разбудили…
— Спишь и спишь! Только и знаешь, что спать! Ты в школе тоже так поздно вставал? Посмотри, сколько времени!
Е Ли слушал, как мать ворчит, подметая комнату, и чувствовал лишь немоту. Вчера, в первый день, он был для нее желанным гостем, которого нужно откормить, а сегодня уже выслушивает упреки – так быстро у нее менялось настроение.
Вздохнув, Е Ли зевнул и, кое-как умывшись, вышел из дома, иначе мать заговорила бы его до смерти.
Он открыл чат: все отчитывались, что живы, и пытались выяснить, кто погиб. Только Е Ли, проспавший всё на свете, еще не подтвердил свою безопасность. Он быстро напечатал сообщение, и группа тут же определила личность жертвы.
— Значит, Цай Чжэнь попал в беду?
— Раз он не пишет, нужно сходить к нему и проверить.
— Давайте соберемся и проверим.
Е Ли, подумав, тоже отправил сообщение:
— Вчера ночью целью должен был быть я, но я спасся благодаря проклятому артефакту.
— Брат Е Ли, можешь подробнее рассказать, что там стряслось? — Тут же спросил кто-то в чате.
— Нет, я еще не хочу самоубиваться, — отрезал Е Ли.
Люди в чате были бывалыми игроками и сразу поняли, почему Е Ли не может раскрыть детали: это касалось ключевой информации события, например, скрытых правил убийства. Раскрой он их – и Проклятие немедленно ударило бы по нему. Е Ли хотел сказать, что хоть он и не может говорить прямо, но остальные могут додуматься сами, если будут анализировать информацию.
Вскоре кто-то предположил, что Е Ли выбрали целью, потому что он был вторым кандидатом на роль «Зла» после Ван Вэя.
Хотя эта догадка была неверной, спустя пару ночей, когда погибнет еще несколько человек, они, возможно, смогут докопаться до истины – либо, как Е Ли, встретят убийцу и выживут, уловив суть.
Все понимали причины отказа и не винили Е Ли: у него не было ни обязательств, ни нужды рисковать жизнью ради них, особенно когда «Зло» скрывалось среди них самих.
Мо Шаотянь, впрочем, не обратил внимания на сообщения Е Ли. Сейчас в его руках были два списка: один с именами пассажиров Станции Реинкарнации, другой – с информацией о жильцах-NPC.
Мо Шаотянь не терял времени даром. Через намеки, допросы или информацию, полученную от NPC, он вычислил их статусы в этом событии. Жильцов он тоже не оставил в покое: эти сведения он выкупил у Цзян Жоли. Эта женщина была настоящей светской львицей, для которой узнать подобное не составляло труда.
Цена была высокой: пришлось отдать «Талисман Инь-Ян Смерти» – одноразовый проклятый артефакт среднего уровня. Мо Шаотянь добыл его в событии «Забытая гробница», где пассажиры играли роль проклятых расхитителей могил. Из того дела живым выбрался только он один, заполучив пять таких талисманов.
Комментарии