Один старый генерал оперся о край стола, его пальцы слегка подрагивали, а губы беззвучно шептали:
— «Обсидиан», «Зловещая птица», «Филин», «Бастион», «Цитадель», «Мамонт», «Лютый волк»… это же… это уже…
— Восемь, — сухо закончил за него другой генерал, назвав цифру, от которой леденело в груди. — Это эквивалент целой усиленной имперской флотилии. И всё это – менее чем за одну стандартную неделю, от рук одного и того же флота Федерации, который, уступая числом, бил нас по частям.
— Флот Плутона… — когда офицер разведки произнес это название, в его голосе проскользнул неподдельный страх. — Согласно анализу имеющихся данных, командующий этим флотом Цинь Бэйван в полной мере воспользовался задержками нашей разведки, рассредоточенностью сил и… фатально неверной оценкой его мощи. Он провел серию дерзких и точных глубоких прорывов, засад и ударов по ключевым точкам. Его флот продемонстрировал… эффективность взаимодействия и тактическую выучку, намного превосходящую стандарты новых подразделений.
В зале брифингов ярость и жажда мести, вспыхнувшие после неудачи «Обсидиана», теперь сменились глубоким холодом и неверием в происходящее.
Гнев никуда не делся, но теперь он был придавлен растерянностью и тяжестью потерь, выходящих за рамки понимания.
Восемь подфлотов! Это не мелкие потери в пограничной стычке. Это катастрофа, способная пошатнуть баланс сил во всей системе Саванна и даже в отдельных частях сектора Опал!
Сколько лет Империя не знала подобных серийных ударов в одном районе, от одного противника и за столь короткий срок?
Флот Плутона. Цинь Бэйван.
Эти два имени в умах высшего командования имперского сектора в мгновение ока превратились из «наглых выскочек, которых нужно проучить» в смертельную угрозу, которую необходимо стереть с лица галактики любой ценой, не считаясь ни с какими ресурсами.
Прежнее решение отправить четыре флотилии для возмездия теперь казалось не избыточным, а, возможно… всё еще недостаточным.
Штаб командования сектора Опал, кабинет командующего.
Итоговую сводку, вобравшую в себя все кровавые подробности из системы Саванна, адъютант положил на широкий стол из сверхпрочного сплава перед генерал-адмиралом Штраусом так осторожно, словно это была бомба.
Как только тяжелая звукоизолирующая дверь закрылась, неясный шум коридора исчез.
Штраус с каменным лицом взял отчет. Взгляд скользнул по первым строкам – там в третий раз подтверждались потери «Обсидиана». Пальцы генерала сжались, сминая края бумаги.
Он читал дальше: падение Лангкави, гибель двух флотилий «Кровавого лезвия» прямо в порту… Дыхание Штрауса стало тяжелым.
Когда он дошел до момента, где «Железный занавес» и другие части «Кровавого лезвия» были разгромлены из засады, а общие потери приблизились к восьми подфлотам, на тыльной стороне его руки, державшей отчет, вздулись вены.
Мертвая тишина длилась секунд пять. А затем…
— Мерзавцы! Ничтожества! Трутни на теле Империи!!
Рев Штрауса, подобный рыку раненого тираннозавра, буквально взорвал тишину. Даже через звукоизоляцию двери стражники снаружи вздрогнули всем телом.
В кабинете звуковые волны бились о стены, заставляя вибрировать старые медали на витринах.
Генерал с силой швырнул тяжелый отчет на стол, так что листы разлетелись веером.
Но этого было мало.
— Восемь! Целых восемь подфлотов! Почти сто двадцать имперских звездолетов!
Глаза его налились кровью, вена на лбу бешено пульсировала. Он метался по кабинету, выкрикивая обвинения в пустоту, словно Ланкастер, Изабелла и Зейн Барретт стояли прямо перед ним.
— Да если бы это были сто двадцать свиней! — Орал он. — Если бы их просто выпустили в леса Саванны, а федералам приказали ловить их и резать! Они и то не подохли бы так быстро! И так бездарно!!
С каждым словом его ярость росла. Он с разворота ударил ногой по стойке голографического тактического проектора.
Прочный металлический каркас издал жалобный скрежет, панель перекосилась, проецируемая звездная карта дернулась, исказилась и погасла.
— Ланкастер! Твой «Обсидиан» кичился тем, что он – элита пограничья! Элита?! Вас проткнул насквозь двадцатидвухлетний сопляк! Твои «Императоры» что, из картона сделаны?!
— Изабелла Марлоу! «Железный занавес»! Эксперты по обороне?! Попасть в засаду в собственной системе и лишиться обоих флангов?! Ваши разведывательные корабли что – ослепли?!
— И ты, Зейн Барретт! Соломенная голова! Ты только лаяться умеешь?! Охотник хренов… загнал свой флот прямо на бойню к врагу! Даже корабли в военном порту не уберег!!
С каждым выкриком он хватал под руку вещи и с силой швырял их прочь.
Изящная хрустальная модель звездолета, символ победы в одной из прошлых кампаний, сметена со стола и разлетелась вдребезги. Электронное полотно на стене с изображением парада имперского флота сорвано и брошено в угол; экран треснул, мигнул пару раз и окончательно почернел.
Тяжелое пресс-папье из сплава со свистом полетело в книжный шкаф, пробив несколько томов старых военных уставов в твердом переплете; книги с шумом посыпались на пол.
Даже любимая керамическая чашка с генеральской звездой была размозжена о противоположную стену, оставив на ней бурое пятно и острые осколки.
В кабинете воцарился хаос, словно здесь только что пронесся небольшой ураган. Грудь Штрауса тяжело вздымалась, хриплое дыхание в наступившей тишине казалось оглушительным.
Вслед за вспышкой ярости пришло более глубокое, почти захлестывающее чувство ледяного холода и позора.
Восемь флотилий… Неслыханные потери в его секторе, под его командованием. Это было не просто военное поражение, это был сокрушительный удар по его личному авторитету и по престижу имперского правления в секторе Опал!
Когда новости разойдутся, как он посмотрит в глаза Ставке? Как выдержит явные и скрытые насмешки коллег из других секторов?
Он медленно выпрямился, поправил сбившийся воротник мундира. Багровая краска гнева на лице сменилась мертвенно-бледным, почти хищным холодом.
Взгляд упал на обрывки отчета на полу, где названия «флот Плутона» и «Цинь Бэйван» всё так же резали глаз.
Тяжелая дверь кабинета командующего резко разъехалась в стороны, с глухим ударом врезавшись в ограничители. На пороге возник генерал-адмирал Штраус. Мундир на нем сидел безупречно, но воротник был слегка перекошен, а несколько седых прядей на лбу растрепались от недавнего буйства.
Но больше всего пугал его вид: лицо приобрело свинцово-серый оттенок, словно небо перед страшной бурей, а из глаз полыхнуло такой яростью и холодом, что случайные офицеры в коридоре замерли на месте, боясь дыхнуть.
Он даже не взглянул на побледневших штабистов. Его взгляд, подобно ледяному прожектору, прошелся по коридору, и он выкрикнул, сорванным, но полным чудовищной угрозы голосом, раскатившимся громом по всему этажу:
— Те, у кого золотые погоны – все живо в зал совещаний! Сейчас же! Немедленно!
Комментарии