Пятнадцать минут спустя.
Переступив порог, Ци Хао так и застыл.
Откуда здесь всё руководство университета?
Мысленно вздохнув, он вежливо со всеми поздоровался.
— Садись, — ректор указал на приставленный к столу стул.
Ци Хао сел и приготовился слушать.
Старина Ван, который никогда не умел держать мысли при себе, заговорил первым.
— Ци Хао, ты в курсе, что попал на третью строчку в трендах Вейбо? — Спросил он и, развернув телефон экраном к парню, протянул его вперёд.
Ци Хао опустил взгляд на список горячих тем:
Первое место: Лю Сян восстановился после травмы и готовится к Азиатским играм.
Второе место: Перекупщики выстроились в очереди за iPhone 4.
Третье место: #Первокурсника-математика подозревают в фальсификации научной статьи#
Четвёртое место: Участница популярного шоу знакомств поразила зрителей своим заявлением.
Третье место.
Сразу за Лю Сяном и перекупщиками.
Лю Сян – гордость всей страны, очереди за айфонами – тема, которую обсуждает каждый первый, а он, обычный студент, просто написал статью.
Неужели это стоит целого тренда?
— Ци Хао, ответь мне честно: ты ведь недавно написал статью и отправил её в журнал «Discrete Mathematics»?
— Да.
— И сослался в ней на пять советских научных работ?
— Верно.
Голос старины Вана стал чуть мягче:
— Тогда ответь: почему именно эти пять работ? Неужели нельзя было взять другие? На английском? «Discrete Mathematics» – англоязычный журнал, разве сослаться на английские источники не проще? Зачем тебе сдались советские статьи на русском?
— Может, это просто по невнимательности вышло?
Остальные трое понимали, что старина Ван пытается навести студента на спасительную мысль, но предпочли сделать вид, будто ничего не заметили.
Все взгляды в кабинете скрестились на Ци Хао.
— Профессор Ван, дело не в том, что я упрямо цеплялся за советские труды. Просто в этом конкретном направлении исследований англоязычных источников слишком мало.
— Как это мало? — Декан Ху впервые слышал столь нелепое оправдание. — Тема отсечения ветвей игрового дерева вовсе не какая-то глухая экзотика. Классическая статья Кнута и Мура семьдесят пятого года написана на английском. Дальнейшие работы Джуды Перла и других тоже публиковались на английском. Профильных английских статей наберётся не меньше пары десятков, а ты говоришь – мало?
— Декан, все эти работы я читал.
— Статья Кнута и Мура тысяча девятьсот семьдесят пятого года предлагает анализ количества посещённых узлов при альфа-бета отсечении в лучшем случае и доказывает, что число исследуемых узлов составляет O(b^(d/2)).
— Труды Джуды Перла начала восьмидесятых, включая алгоритм Scout и асимптотический анализ случайных игровых деревьев, тоже крайне важны.
— Но у всех этих работ есть одна общая проблема.
— Какая? — Тут же спросил старина Ван.
— Их теоретическая база в своей основе опирается на вероятностные модели.
— Начиная с Перла, американское научное сообщество пошло по пути вероятностного анализа эффективности отсечения. Они исходят из допущения, что значения узлов подчиняются некоему случайному распределению – обычно независимому и одинаково распределённому, – и уже на этой основе выводят ожидаемую эффективность.
— Это направление породило огромное количество статей в восьмидесятых и девяностых годах, и даже последующее внедрение методов Монте-Карло шло по тому же пути.
— Но моя статья посвящена совсем другому.
— Я занимаюсь описанием неравенств для детерминированных игровых деревьев с конечным числом состояний в условиях абсолютного отсечения, а также строгим доказательством их сходимости.
— Чтобы вывести столь точные границы, нужны не инструменты теории вероятностей, а комбинаторный анализ и экстремальные методы.
— В американской научной литературе это направление развито крайне слабо. Не потому, что они не способны на это, а потому, что их ведущая академическая традиция выбрала иной путь.
— Начиная с восьмидесятых годов американские исследования в области компьютерных наук и дискретной математики больше тяготели к теории сложности алгоритмов и вероятностным методам. А вот в точной оценке границ комбинаторных структур – особенно в асимптотическом описании дискретных структур классическими методами анализа – они заметно уступали СССР.
— Советская математическая школа, в особенности школа комбинаторного анализа МГУ и ЛГУ, с пятидесятых по восьмидесятые годы двигалась по совершенно иному технологическому пути. Они провели колоссальный объём экстремального и асимптотического анализа дискретных структур, включая игровые деревья.
— Если посмотреть на их методы сегодня, то некоторые из них оказываются даже более универсальными, чем теоретические выкладки Кнута и Перла. Однако из-за языкового барьера и железного занавеса большинство этих результатов публиковалось исключительно в советских журналах и никогда не переводилось на английский.
— Они сами не старались, а я виноват?
Ци Хао действительно чувствовал досаду: в своё время он честно пытался найти хоть какие-то англоязычные аналоги для замены, но безуспешно. Пришлось вставить все пять советских источников.
«Ну почему эти западные учёные не могли поработать усерднее? Постарайся они хоть немного, меня бы сегодня не полоскали в интернете у всех на виду».
Старина Ван онемел.
«Мальчишка умудрился обвинить во всём западные научные круги!»
Хотя, если вдуматься, зерно истины в этом было.
В эпоху холодной войны советская и западная наука существовали словно в параллельных мирах, и огромный пласт математических достижений СССР до сих пор остаётся вне поля зрения международной науки.
Особенно это касалось комбинаторики и анализа дискретных структур, где вклад советской школы был колоссально недооценён.
Лицо декана тоже изменилось.
Поначалу он смотрел на студента с подозрением, но сейчас, услышав эту чёткую, логичную и подкреплённую фактами речь, понял: парень не юлит. Он действительно глубоко разбирается в теме.
Иными словами, уличенный в обмане студент никогда бы не повёл себя так уверенно.
Если Ци Хао сейчас лгал, то его актёрскому таланту позавидовали бы лучшие мастера кино.
Видя, что остальные молчат, ректор взял инициативу на себя:
— Твои слова звучат убедительно. Но те пять советских статей, которые ты указал, невозможно найти в сети. У них нет цифрового следа, нет номеров DOI. Люди в интернете утверждают, что этих публикаций вообще не существует в природе, и ты их просто выдумал.
— Как ты это объяснишь?
— Система работы научных журналов в СССР сильно отличалась от современной, — ответил Ци Хао. — Их тиражи были мизерными, а некоторые издания и вовсе распространялись только внутри исследовательских институтов. После распада СССР архивы оказались разбросаны: часть забрала Российская академия наук, часть осела в университетских библиотеках, а что-то… просто безвозвратно пропало.
— На сегодняшний день оцифровано и внесено в международные базы данных меньше тридцати процентов советских математических журналов. Если судить о существовании статьи только по результатам поиска в Elsevier, Springer или MathSciNet, то можно смело утверждать, что восьмидесяти процентов советских математических трудов никогда не существовало.
Сказано это было сдержанно, но все присутствующие уловили скрытый смысл.
«Если чего-то нет в Google Scholar, это не значит, что этого нет в реальности. Это лишь показывает убогость вашего кругозора».
Декан обдумал услышанное и задал ключевой вопрос:
— Но как тогда эти статьи нашёл ты?
— На русскоязычных сайтах и в библиотеках, — ответил Ци Хао.
— В нашей университетской библиотеке?
— В областной.
Тут ректор озвучил вопрос, который волновал его больше всего:
— А как ты читал научные труды на русском?
— Ты первокурсник, я даже не знаю, сдал ли ты хотя бы четвёртый уровень английского. И при этом читаешь сложнейшие советские математические статьи? Академический русский язык тех лет порой напоминает шифровки, от которых у докторантов голова раскалывается. Как ты в этом разобрался?
— …Я немного подучил русский самостоятельно.
— Самостоятельно? — Лицо старины Вана выражало крайнюю степень изумления. — Сам выучил русский? Ты хоть представляешь, насколько он сложный? У них у одного глагола может быть десяток форм! И ты говоришь, что выучил его сам?
— Я освоил базовую грамматику, а затем целенаправленно налёг на терминологию математических статей, — Ци Хао давно заготовил это объяснение. — Язык математических публикаций гораздо проще разговорного русского. Структура предложений там стандартная, и если знать термины, то даже грамматические нюансы не мешают уловить суть формул.
Старина Ван всё ещё не верил своим ушам:
— Но зачем тебе вообще понадобилось учить русский? Кому в здравом уме такое придёт в голову?
— Мне всегда был интересен СССР.
Четверо преподавателей озадаченно переглянулись.
Старина Ван подался вперёд и, понизив голос, заговорил отеческим тоном:
— Ци Хао, скажи мне как учителю.
— Ты ведь просто запал на какую-нибудь русскую девчонку?
— …
— Профессор Ван! — Декан математического факультета недовольно повысил голос.
— Да нет же, послушайте меня! — Старина Ван принялся с самым серьёзным видом объяснять:
— У меня в своё время был сокурсник, тоже уверял всех, что безумно интересуется Советским Союзом. И что в итоге? Нашёл себе подружку по переписке из МГУ, уехал в Россию и до сих пор не вернулся.
— У тебя ведь та же история, а?
У Ци Хао дёрнулся уголок рта:
— Профессор Ван, я на первом курсе, мне всего восемнадцать.
— И что с того? В восемнадцать лет нельзя любить русских девушек? Всё абсолютно законно и естественно.
— Профессор Ван! — На этот раз вмешался ректор. — Вы можете вести себя серьёзно?
— А я абсолютно серьёзен, — старина Ван развёл руками. — Сами подумайте: восемнадцатилетний парень самостоятельно учит один из самых сложных языков мира, причём до такой степени, что свободно читает научные статьи. Какая у него должна быть мотивация?
— На одном голом энтузиазме грызть русскую грамматику? Не верю, тут точно замешан личный интерес.
— Профессор Ван прав, — внезапно согласился Ци Хао.
Все снова уставились на него.
— Меня действительно восхищают достижения СССР в математике и физике. В контексте двадцатого века их школа ничуть не уступала западной. Колмогоров, Гельфанд, Арнольд, Понтрягин… Труды любого из них – это чистый триумф мысли.
— Многие слышали их имена, но не знают сути их открытий, потому что оригинальные статьи никогда не переводились и выходили только на русском языке. Мне показалось это несправедливым.
— Вот я и подумал: зачем ждать, пока кто-то соизволит сделать перевод, если можно выучить язык и читать первоисточники самостоятельно?
— К тому же, если честно, в старых советских статьях есть особое очарование. Их стиль разительно отличается от западного: никакой погони за внешней изящностью оформления, зато железобетонная логика выводов. Каждый шаг подкреплён суровыми прямыми расчётами, без лишней мишуры.
— Мне очень близок такой подход.
Выговорившись, Ци Хао снова замолчал.
В кабинете на несколько секунд воцарилась тишина.
Старина Ван мечтательно вздохнул:
— Да уж, ушедшая эпоха – лучшая муза.
— Главное, чтобы ты не оказался просто фанатиком соцлагеря.
Ректор наградил профессора Вана суровым взглядом и обратился к студенту:
— Раз так, Ци Хао, найди эти пять статей и принеси их нам.
У Ци Хао похолодело внутри. Он вдруг вспомнил, что одну из этих статей так и не смог до конца разыскать в архивах…
Тем временем в приёмной ректора томились другие гости, которые пока не собирались уходить.
— Ректор вообще планирует возвращаться?
— Кто знает. Судя по всему, мы у него сегодня не в приоритете.
— Надо же, заставить людей из шестьсот одиннадцатого института ждать – это надо уметь.
— Я тут заглянул в Вейбо. Пишут, у них на первом курсе матфака какой-то парень сфальсифицировал статью для SCI, вот ректор и побежал тушить пожар.
— Первокурсник? Ну-ка, покажи.
— Инженер Тянь, зачем вам тратить на это время?
— Всё равно сидим без дела. Заодно посмотрю, как нынче студенты умудряются жульничать.
Комментарии