— Ах… новая кормушка отправилась на небеса.
Цинь И подумал, что сейчас ему стоило бы завопить, как перепуганный сорванец из фильма ужасов.
Эта напасть, должно быть, шацань.
Та старшая сестра когда-то говорила, что шацани любят играть с жертвой, и если их развеселить, они не убивают сразу.
Но сейчас у Цинь И не было такого желания.
Было только чувство безысходности.
Он думал, что девчонка прикидывается овечкой, а оказалось – она и есть корм.
Пф-ф…
Впрочем, хоть какая-то польза – прикрыла его собой.
Мысль промелькнула, и Цинь И двинулся с места.
Под взглядом шацаня он рванул вперёд и с размаху толкнул створку двери, ведущую во двор.
Двор был невелик – примерно четыре-пять десятков квадратных метров. К тропинке, выложенной из синего кирпича, с обеих сторон прижимались цветы, посаженные старшей сестрой. В конце двора стояла бревенчатая хижина, а в углу, на стволе вековой софоры, были подвешены двое качелей.
Цинь И побежал по синей дорожке вперёд.
Но не успел он сделать и шага, как раздался шорох…
Шацань одним прыжком взлетел на ту самую софору. Качели под ним закачались.
Мгновение – и их взгляды встретились. Шацань оскалил выступающую нижнюю челюсть, обнажив острые клыки, перепачканные мясом и кровью. В его маленьких алых глазках мелькнула почти человеческая досада.
Он хотел увидеть страх на лице этого тощего, как щепка, человеческого детёныша, но его ждало разочарование.
Под спокойным, как стоячая вода, взглядом Цинь И шацань вдруг рассмеялся. Оскалив пасть, он поднёс к морде тело богатой девушки и тонкими пальцами сжал её руку.
Массивная туша присела на ветке, и крепкий ствол жалобно заскрипел под её весом.
Он видел много разумных двуногих.
Когда они видели такое – как он разделывается с телом их сородича, – все без исключения приходили в волнение: одних охватывал страх, других – ярость. Но ожидаемой картины не случилось.
Этот детёныш двуногого действительно смотрел, но во взгляде его по-прежнему не было ни дрожи – будто в мёртвую гладь пруда. Он просто молча таращился на него.
Если бы притворный страх мог увеличить шансы выжить, Цинь И не стал бы возражать и изобразил бы истошный ужас. Но сейчас богатая девчонка скоропостижно скончалась, от сестры ни вестей, а если ловушки во дворе не сработают, с его нынешним хилым телом идти один на один с шацанем – верная смерть.
Играть на потеху этому зверю?
Ну уж нет, в этом смысла не было.
Холодный серебристый свет залил лесной дворик, отбрасывая длинные тени от человека и обезьяны.
В этом тревожном безмолвии Цинь И поднял арбалет и нацелился на махину в ветвях.
— Р-р-ро-о-оу!!
Увидев это, шацань наконец взбесило это показное спокойствие и вызов. Он издал яростный низкий рёв и, не долго думая, швырнул труп вниз, в детёныша!
Цинь И среагировал первым. Тело, в котором он оказался, было весьма одарённым. Помимо силы и скорости, ограниченных возрастом, реакция и координация движений были поистине «небесным даром».
Упреждающее движение позволило Цинь И с чудовищным риском уклониться от летящего трупа. Но звук, донёсшийся до ушей, подсказывал: тот шацань не остался на месте.
Шелест в кроне напоминал внезапный ливень по сухой листве.
Ни секунды колебания, ни намёка на прицеливание. В то мгновение, когда взгляд Цинь И метнулся назад, он вскинул руку и выстрелил из арбалета прямо в огромную тень.
Арбалетный болт рассек воздух, прочертив в лунном свете мгновенную серебряную нить, и устремился к зависшей в воздухе туше шацаня.
Тому некуда было уклоняться.
Но в это же мгновение Цинь И увидел на выступающей челюсти шацаня отчётливую, хищную улыбку.
Огромное тело обезьяны-демона перевернулось в воздухе, длинная серо-бурая шерсть описала дугу, и когда зверь, кувыркаясь, коснулся земли, болт, сверкающий холодным блеском, уже был зажат между его тонкими пальцами.
Этот шацань уже видел арбалеты людей!
Гигантская обезьянья тень медленно поднялась в полный рост. Свет круглой луны стекал с её широких плеч и спины, отбрасывая на Цинь И густую, плотную тень, поглотившую его целиком.
Серо-коричневые губы шацаня разъехались в стороны, обнажив два ряда перекрещенных клыков, между которыми застряли кусочки плоти богатой девушки, не успевшие проглотиться.
Он снова улыбался ему.
Цинь И склонил голову набок, глядя на него. Он заметил: этот шацань очень любит улыбаться.
Ночной ветер в этот миг вдруг стих.
Но вместо него послышался шорох стремительно натягивающейся верёвки.
Это была ловушка во дворе – та самая надёжная страховка, что приготовил для себя Цинь И. Стоило ступить на неё взрослому человеку, как она срабатывала, не говоря уже о махине шацаня.
Как только широкая ступня шацаня коснулась земли, верёвка захлестнула её. Каменный мешок, служивший противовесом в углу двора, стремительно полетел вниз, проходя через ствол той самой софоры. Верёвка натянулась в тот же миг!
Но перевёрнутого подвешивания не вышло.
Цинь И попятился назад, лихорадочно вращая ворот арбалета, чтобы взвести тетиву.
Ловушка была рассчитана на человека – каменный мешок не мог сдвинуть махину шацаня. Он лишь дёрнул зверя, заставив его растянуться на земле, но тот тут же вцепился длинными руками в землю, стабилизировав положение.
— Р-р-ро-о-оу!!
Внезапная атака вырвала из пасти шацаня яростный рёв. Длинная рука со свистом рассекла воздух, целя в детёныша перед собой, но Цинь И уже отступил на два чжана.
Промахнувшись, шацань дёрнулся, пытаясь перерезать верёвку острыми когтями.
«Вжик!!»
Цинь И, уже отступивший к двери хижины, не дал ему такой возможности. Как только тетива была взведена, он выпустил второй болт.
Болт вонзился шацаню в затылок, но наткнулся на крепкую черепную кость, войдя лишь на полдюйма и застряв.
— Р-р-ро-о-оу!!
Острая боль вырвала из шацаня бешеный, полный агонии вопль. Он заметался по земле, кувыркаясь, потом рванул верёвку, опутывающую лодыжку, и длинные, жилистые руки взорвались такой чудовищной силой, что с лёгкостью вышвырнули прочь каменный мешок-противовес.
Гу-у-у-м…
Каменный мешок описал в лунном свете дугу и рухнул на двор с тяжёлым грохотом «бу-у-у-м»!
Шацань поднялся, выдернул болт из затылка, взглянул на окрашенный кровью наконечник и в один миг потерял остатки разума. Уставившись на человеческого детёныша перед хижиной, он рванул к нему, словно гора!
Но увидел он лишь то, что детёныш, стоящий в дверях, даже не взглянул на его устрашающий натиск, а просто резко ударил рукой по деревянной стене позади себя.
«Бам…»
А затем – цок-цок-цок…
Череда тихих щелчков, будто сработал некий механизм.
И следом – «У-у-у-у…»
Сопровождаемый свистом рассекаемого воздуха, заострённый на конце обрубок ствола длиной в чжан, накопивший кинетическую энергию, сорвался с балки и вылетел из чёрной глубины дверного проёма!
Рванувший вперёд шацань, по инерции, не мог уклониться.
Для обычного человека эта сила была бы смертельной, но для махины шацаня она не казалась непреодолимой.
Шацань с хищным рыком развёл свои длинные, жилистые руки и, за миг до того, как заострённое бревно обрушилось на него, изо всех сил сжал его перед собой!
Плюх!
Ноги прочертили в земле борозду в целый чи, сопровождаемые лёгким хрустом входящей плоти. Кинетическая энергия заострённого бревна лишь на дюйм вонзилась ему в грудь, после чего остановилась!
Острая боль, смешанная с унижением от того, что его перехитрил слабак, едва не свела шацаня с ума. Он, низко рыча, поднял налитые кровью глаза.
Сейчас он прикончит этого детёныша двуногого самым жестоким способом.
Но то, что он увидел, заставило его резко замереть.
Шацань узрел не панику от того, что ловушка дала осечку, а арбалет, уже нацеленный ему прямо в глаз.
— Р-р-ро-о-оу!!
Шацань понял, что сейчас произойдёт. Он бешено дёрнулся, пытаясь уклониться, сотрясая воздух рёвом, но бревно, зажатое в руках, не оставляло ему шанса увернуться…
— Бывай.
Тетива щёлкнула.
Арбалетный болт превратился в светящуюся линию, мгновенно пробив глаз и мягкие ткани мозга шацаня. Железный наконечник, за счёт кинетической энергии, прошёл насквозь черепную кость и лишь тогда замер…
…
…
Всё вновь погрузилось в тишину.
Ночной ветер донёсся из леса, неся с собой запах крови.
Мальчик сидел на корточках на пороге, сжимая в руках бамбуковую флягу, и маленькими глотками пил чистую воду. Позади него, в тёмном дверном проёме, мерно раскачивался туда-сюда заострённый обрубок бревна – «скрип-скрип».
Слабость сил – не помеха для выживания, помеха – никчёмность.
Трупы шацаня и богатой девушки, распластанные по двору, красноречиво подтверждали эту истину.
Но что ему делать дальше?
Чёрные зрачки Цинь И отражали лунный свет, в них была безмятежность, не соответствующая возрасту.
Из-за внезапно нагрянувшего шацаня и смерти новой «кормушки» все его прежние планы рухнули.
К тому же от старшей сестры ни слуху ни духу – жива ли.
Пригодных для повторного использования арбалетных болтов осталось всего шесть.
Хотя временная угроза была снята, его положение в корне не изменилось.
Детский мозг не мог вместить огромный объём информации из прошлой жизни. Он забыл людей и события из неё, забыл даже собственное имя, помнил только одну фамилию да те странные знания и привычки, что застряли в голове.
Ну и, конечно, самое важное – болезнь с периодическими провалами в сознании.
В этом мире, без чьей-либо защиты, потерять сознание – значит потерять жизнь.
Но… так или иначе, нужно было найти способ выжить.
Восстанавливая силы, Цинь И обдумывал варианты. И вскоре он нашёл наилучший из них в данной ситуации.
Его мозговая болезнь постепенно отступала с возрастом. Найти безлюдную пещеру, привязать себя там, запасти достаточно еды и воды, полагаясь на инстинкты, потреблять их, дожидаясь следующего пробуждения, и так повторять снова и снова, пока болезнь не уйдёт окончательно.
Он понимал, что шанс выжить таким способом невелик, но, похоже, другого выхода не было.
Те двое разбойников, если увидят учинённое в их тайной комнате, в любой момент могут вернуться в эту хижину проверить – здесь больше нельзя оставаться.
Первоначальный запас пищи можно взять с этого шацаня.
Сначала срезать мясо, а уже в горах, используя домашнюю тележку, попытаться прокоптить его. С водой проблема: найдя пещеру, придётся сначала выдолбить водяной жёлоб, так что нужно взять с собой приличный инструмент.
Цинь И тщательно перебирал в голове список необходимого. Вытащив из-за пояса короткий кинжал, он вырезал на стене хижины несколько отметин – если сестра выживет, она, увидев их, поймёт, где его искать в горах.
Сделав это, он направился к тушe шацаня.
Но тут же до него донёсся быстро приближающийся шорох, заставивший его мгновенно замереть.
Звук доносился из леса за двором. Это был тот самый звук, что он слышал только что – словно внезапный ливень по сухой листве!
Поняв, кто это, Цинь И, лихорадочно взводя арбалет, рванул к хижине, но было уже поздно!
Ш-ш-ш-ш-ш…
Кроны деревьев за двором яростно закачались, толстые ветви с треском ломались, и в следующий миг в лунном свете перед ним возникла гигантская человекообразная тень, подобная горе!
Бу-у-у-м!
Земля вздрогнула, в воздух взметнулась пыль – во двор приземлился ещё более огромный шацань.
Его тело было крупнее, чем у предыдущего, убитого – ростом в чжан с лишним. Руки по-прежнему были длинными, но уже не тонкими – жилистые мышцы вздувались под грубой, жёсткой шкурой, и он походил на высокую стену из плоти.
Взгляд опустился ниже.
Самец.
Воздух снова застыл.
В голове лихорадочно проносились варианты действий. Во дворе оставались и другие ловушки, но для этой махины они уже явно не годились.
В голове сотни путей вели к одному результату – смерть.
Цинь И глубоко вздохнул, но всё же мягко положил палец на спусковой крючок арбалета:
— Пф-ф… Один за другим. Я что сегодня, ринг охраняю?
Комментарии