Маленький двор.
В комнате стояла тишина. Одиноко горела лишь масляная лампа.
Как только он оказался в полной безопасности, боль от побоев, полученных во время похищения, и усталость, накопившаяся в схватке с двумя шацанями, нахлынули на него разом.
С каждым вздохом в груди отдавалась глухая боль. Цинь И боролся с этой болью и сонливостью, а взгляд его был прикован к острым, изящным иероглифам на рисовой бумаге у него на кончиках пальцев.
У Жуань Су была повреждена глотка, поэтому, когда не было необходимости говорить, они привыкли общаться с помощью записок.
На бумаге было записано всё, что случилось с Жуань Су за последнее время.
Это было их с сестрой традицией: когда Цинь И приходил в себя, она записывала для него всё, что произошло за последнее время.
Чтобы сделать Жуань Су зависимой от себя, Цинь И в прошлом постепенно и незаметно лишил её способности принимать важные решения, так что теперь, когда наступал момент серьёзного выбора, ему приходилось брать эту ответственность на себя.
Записи Жуань Су были краткими: она написала, что недавно убила нескольких человек по поручению своего старого хозяина, сколько потратила серебра на повседневные нужды, а затем, уже раздражённым тоном, пожаловалась, каким непослушным и невыносимым он был в своём безумном состоянии.
Ничего важного, что стоило бы обсудить.
Цинь И поднял взгляд. Поверх пламени свечи он посмотрел на узкую кровать в углу.
Девушка свернулась на ней калачиком, прижавшись спиной к стене, колени чуть согнуты. Дышала она ровно, её маленькая грудь мерно вздымалась и опускалась. Она словно сбросила с себя всю настороженность, доверившись этой тесной комнатушке и ему, находящемуся в ней.
Если не брать в расчёт половину лица, изуродованную огнём, его старшая сестра была бы настоящей красавицей, сошедшей с небес.
И даже этот страшный ожог, контрастирующий с безупречной кожей, придавал её лицу какую-то пугающую, странную красоту.
Цинь И смотрел на неё несколько мгновений, затем отвёл взгляд и поднялся.
Усталость давала о себе знать: его тщедушное тело невольно качнулось, в глазах на миг потемнело, и он ухватился за край стола, чтобы удержать равновесие.
В то время, когда он был без сознания, он не мог сам ни есть, ни пить, ни ходить в туалет. Из-за этого началось недоедание и атрофия мышц, и тело стало чрезвычайно слабым.
Цинь И понимал, что организму нужен сон, но знал, что сейчас ещё не время.
В прошлый раз границей потери сознания стал сон, однако сейчас у него было дело поважнее.
Бесшумно ступая, он подошёл к старому деревянному шкафу в углу, нагнулся, опустился на колени и достал из тайника в его дне матерчатый мешок.
Этот шкаф сделала сама Жуань Су, но столярному делу он учил её сам.
Не обращая внимания на лёгкий шум, Цинь И знал, что в ночи его пробуждения Жуань Су спит особенно крепко.
Это было проявлением её абсолютного доверия к нему.
Он развязал мешок.
Внутри лежало всё добро, которое Жуань Су прятала от него.
Казённый слиток серебра в пятьдесят лян, мешочек с битыми монетами, несколько пожелтевших старых книг и нефритовый кулон, который казался чуждым этой убогой обстановке.
Кулон был полым внутри, нефрит тёплый и прозрачный. Слева была вырезана феникс, каждая линия проработана до мельчайших подробностей, а справа – тонкий полумесяц. Голова и хвост феникса соединялись с верхней и нижней частью луны, образуя безупречный круг.
По словам той самой старшей сестры, это была вещь, оставленная его родителями, которых он никогда не знал.
Она хранила её для него и обещала вернуть, когда он вылечится.
Даже не взглянув на деньги и кулон, Цинь И взял книгу, которая, судя по виду, была новее остальных, и вернулся к столу.
Углы страниц у книги были закручены, было видно, что она лежит уже не первый год.
Названия на ней не было. Это был дневник.
Цинь И был человеком серьёзным и дневников не вёл, так что это был дневник Жуань Су.
Хотя ему удалось полностью приручить эту девушку, он всё ещё не мог полностью контролировать её излишнюю самостоятельность.
Ну да, сестринский авторитет.
Жуань Су считала себя главой семьи и предпочитала рассказывать только хорошее, умалчивая о плохом.
Обнаружив это, Цинь И разработал несколько стратегий.
И заставить её вести дневник было одной из них.
В детстве он потратил немало сил, чтобы привить ей эту привычку, но теперь было ясно, что всё было не зря.
Он провёл подушечкой пальца по шершавой бумаге, с шелестом перелистнул страницы, нашёл то место, где остановился в прошлый раз, и острые, изящные иероглифы предстали перед его глазами.
Жуань Су писала очень красиво – каллиграфическим стилем «тощее золото», таким же острым, как и она сама.
И, конечно, заслуга в этом принадлежала ему, Цинь И.
Ведь она копировала его собственный почерк.
Третий день десятой луны. 【Ела, спала, ухаживала за Сяо И.】
Четвёртый день десятой луны. 【Ела, спала, ухаживала за Сяо И.】
Пятый день десятой луны. 【Ела, спала, ухаживала за Сяо И.
【Хозяин приехал в Хуанчжу. Сказал, что следов Цинь Кэ не нашёл. Вероятно, он мёртв.
【Надо подумать, как сказать об этом Сяо И. Он, кажется, был очень привязан к этому братцу.】
Шестой день десятой луны. 【Ела, спала, ухаживала за Сяо И.】
…
Восьмой день десятой луны. 【Старый хозяин сегодня призвал меня в «Павильон Омовения Нефрита».】
Прочитав это, пальцы Цинь И, перелистывавшие страницу, чуть дрогнули.
Кажется, он нашёл то, что искал.
Он прижал палец к краю листа и продолжил читать.
【В этот раз было не так, как раньше, когда он просто посылал меня убивать. Старый хозяин бролтал со мной о много странных вещах: от повседневных мелочей вроде еды и одежды до моей болезни Сяо И, а в конце ещё сказал о младшем хозяине – что он уважает счастье своих детей больше, чем выгоду.
【Неужели он узнал, что младший хозяин признавался мне в любви?】
【Вернувшись домой, я много говорила с Сяо И, но он никак не реагировал.】
Чернила в последней строке были бледнее, чем в предыдущих. Казалось, чернила на кончике кисти почти высохли, но писавший не стал их обмакивать, а просто написал как есть.
Четырнадцатый день десятой луны.
【Сегодня Сяо И не ел и не спал, всё время капризничал.
【Когда он очнётся, я ему задам трёпку!】
Восклицательный знак чуть не продырявил бумагу.
Цинь И почувствовал, что это просто смешно.
Шестнадцатый день десятой луны.
【Сегодня старый хозяин опять меня позвал.
【В «Павильоне Омовения Нефрита» была странная атмосфера. Старый хозяин говорил мне много странных вещей.
【Что-то мне не по себе.
【Хочу посоветоваться с Сяо И, но он всё ещё не очнулся.】
Цинь И по тому, как менялась толщина линий, видел, что писавший не раз останавливался, видел его сомнения.
…
…
Двадцатый день десятой луны. 【Сегодня с утра старый хозяин пришёл ко мне вместе с младшим хозяином.
【Оказалось, они пришли свататься.
【Старый хозяин наобещал мне много всего.
【Если я выйду за младшего хозяина, и деньги, и безопасность будут обеспечены, за Сяо И будут присматривать специальные люди. Старый хозяин даже пообещал, что пустит в ход все связи, чтобы найти лекаря и сделать всё возможное, чтобы вылечить Сяо И.
【И ещё старый хозяин подчеркнул, что уже расторг помолвку и готов дать мне положение законной жены.】
Здесь кончик кисти, казалось, долго колебался, и чернила расплылись на бумаге круглым пятном.
【Сяо И велел мне отказать младшему хозяину.
【Но разговор был какой-то странный. У меня не получалось отказаться.
【Я попросила старого хозяина дать мне время.
【Старый хозяин согласился.】
«…»
Сквозняк скользнул по красивому лицу мальчика. Цинь И задержал взгляд на этой строке на пару мгновений, и в его глазах застыл холодный блеск безразличия.
Старый хозяин, должно быть, планировал это очень долго, иначе Жуань Су не колебалась бы.
Когда же это началось?
Он перелистнул дневник назад и обнаружил, что Жуань Су ещё весной записывала кое-какие странности в поведении старого хозяина. Но, к сожалению, тогда он не придал этому значения – решил, что это просто знак доверия.
Дневник продолжался.
Двадцать первый день десятой луны. 【Ела, спала, ухаживала за Сяо И.】
Двадцать второй день десятой луны. 【Ела, спала, ухаживала за Сяо И.】
Двадцать третий день десятой луны. 【Ела, спала, ухаживала за Сяо И. Я решила сжечь себе лицо.】
Это не было вынесено в отдельную строку – просто приписано к словам «ухаживала за Сяо И». Как будто это было в порядке вещей.
Двадцать шестой день десятой луны.
【Ела, спала, ухаживала за Сяо И.
【Все вокруг удивлены. Многие перестали ко мне приближаться – боятся хозяина или меня сторонятся?
【Сяо И… он ведь не будет меня сторониться?】
Последние четыре знака были начертаны очень крупно – словно она пыталась в чём-то себя убедить, или… успокоить.
Закрыв дневник, Цинь И убрал его обратно в мешок, беззвучно поднялся, вернулся в угол и, нагнувшись, закрыл крышку тайника.
Цинь И снова сел за стол. Опустив веки, он смотрел перед собой ничего не выражающим взглядом тусклых зрачков.
Жуань Су всё так же послушна, всё так же чтит его слова как закон. Признаков того, что она вышла из-под контроля, не было. Это хорошо.
Но кое-что он отрицать не мог. Например…
Цинь Дао протянул руку и погасил масляную лампу. Тьма поглотила всю комнату, и только его глаза тускло блестели в темноте холодным огоньком.
… Сегодняшнее нападение было направлено на него.
Комментарии