Ли Юаньсю неспешно спустился с алтаря, вытирая руки, испачканные кровью демонического зверя. Его дядя Ли Сюаньфэн, расспросив Ли Юаньцзяо и убедившись, что никто не прошел ритуал посвящения, улетел на ветре, оставив младших разбираться с последствиями церемонии.
Тем временем Ли Сюаньлин, завершив свою часть обряда, взял талисманный эликсир и удалился в горы для уединенной тренировки. Находясь на пятом слое Дыхания Зародыша уже несколько лет и зная, что талисманный эликсир можно принять лишь единожды на каждом большом уровне, он решил использовать эту возможность для прорыва к шестому слою.
Ощупав нефритовый флакон за пазухой, Ли Юаньсю мысленно отметил, что внутри хранится порция нечистой ци, которую Чэнь Дунхэ собирал на протяжении двух лет. После выхода из уединения Ли Сюаньфэн вместе с Чэнь Дунхэ за последние месяцы спешно завершили сбор — все это готовилось специально для Сомоли.
Заметив понуро бредущего рядом Ли Юаньцзяо, он протянул ему нефритовый флакон и тихо произнес:
— Семья уже подготовила нечистую ци. Поднимись в горы, возьми Тайную сущность пурпурной молнии, внеси небольшие изменения в начало и конец, а затем отдай Сомоли для Конденсации Ци.
— Хорошо, — отозвался Ли Юаньцзяо, принимая флакон. Его подавленное настроение, вероятно из-за того, что не прошел ритуал посвящения, отразилось в легком кивке. Спрятав флакон за пазуху, он тихо добавил: — Почему в этом году никто не прошел ритуал посвящения? Раньше каждый раз кто-то проходил. Неужели мы, младшее поколение, настолько уступаем отцам...
— Это... — Ли Юаньсю, услышав эти слова, мягко улыбнулся и, погладив его по голове, ответил: — Не думай об этом слишком много. Не получилось сейчас — получится в следующий раз. Нам всего лишь немного за десять, спешить некуда. Вот посмотри на Цинхун — она тоже не прошла ритуал, но всё равно спускается счастливая, размахивая своим копьем.
— Она просто бестолковая! — рассмеялся Ли Юаньцзяо, вспомнив веселый вид Ли Цинхун. Его настроение заметно улучшилось, но неожиданно он получил удар по заду, от которого пошатнулся. Обернувшись с гневом, он увидел Ли Цинхун, которая стояла, скривив губы, с деревянным копьем в руке. Её красивые губы изогнулись в холодной усмешке:
— Издалека слышно, как брат Цзяо говорит обо мне гадости!
— Хмф, — фыркнул Ли Юаньцзяо. Зная, что Цинхун — любимица старших в семье, он не стал с ней спорить, опасаясь, что она нажалуется. Бормоча что-то себе под нос, он отвернулся и заметил, как Ли Юаньюнь с трудом сдерживает смех, наблюдая за происходящим.
— Младший брат Юнь! Что тут смешного?!
Ли Юаньсю, услышав эти раздраженные слова, наконец не выдержал и рассмеялся. Наклонившись, он подхватил Ли Юаньюня и Ли Цинхун, по одному в каждую руку, и мягко произнес:
— Мне тоже кажется это забавным.
— Старший брат! — воскликнул Ли Юаньцзяо, не сумев сдержать смех. Согнувшись от хохота, он вдруг опомнился, оставил детское поведение и серьезно сказал: — Я слышал, что поглощать нечистую ци гораздо легче, чем чистую духовную энергию Неба и Земли. Боюсь, вскоре старшему брату придется привести войска в готовность.
— Естественно, — кивнул Ли Юаньсю с улыбкой. — Сейчас у нас более пяти тысяч человек в регулярной армии, и по первому нашему приказу можно собрать более десяти тысяч воинов. Если дядя разберется с Конденсацией Ци горных юэ, то не пройдет и трех дней, как все восточные горные юэ окажутся под моим контролем.
Ли Юаньюнь, проучившийся несколько лет, не смог сдержать возбуждения от этих слов, чувствуя, что становится свидетелем исторических событий. Ли Юаньцзяо молча кивнул и пошел вместе с Ли Юаньсю по улице, с легкой усмешкой наблюдая, как расступаются по сторонам клановые воины.
— Брат Сомоли, я принес тебе вещи, — произнес Ли Юаньцзяо, постучав в каменную дверь нефритовой табличкой. Вскоре дверь с грохотом отодвинулась, и показался Сомоли с растрепанной бородой. Увидев Ли Юаньцзяо, он с явным нетерпением в голосе спросил:
— Брат, ты... ты достал технику совершенствования и духовную энергию Неба и Земли?
— Верно, — подтвердил Ли Юаньцзяо, отметив про себя, что база культивации Сомоли снова продвинулась — значит, тот не зря потратил эти дни. Сомоли просиял от радости, принимая из рук Ли Юаньцзяо нефритовую табличку и флакон, постоянно рассыпаясь в благодарностях.
Похлопав Сомоли по плечу, Ли Юаньцзяо достал из-за пазухи еще два нефритовых флакона и негромко пояснил:
— Я также достал для тебя две пилюли. Одна называется пилюля змеиного источника — она нужна для прорыва к Конденсации Ци.
Сомоли принял протянутый Ли Юаньсю флакон и, исследовав его духовным сознанием, действительно обнаружил внутри круглую бледно-белую пилюлю. Ли Юаньцзяо продолжил:
— Вторая — это особая пилюля восточного народа, называется пилюля лунной эссенции. Прими её немедленно, она поможет тебе прорваться к шестому слою Дыхания Зародыша.
На самом деле то, что принес Ли Юаньцзяо, был талисманный эликсир, но опасаясь проблем в случае, если Сомоли разболтает об этом, он решил не называть настоящее имя, а просто выдумал название. Сомоли взглянул на белоснежную пилюлю, покрытую узорами, которая казалась еще более драгоценной, чем пилюля змеиного источника, и поспешно произнес:
— Это... это слишком щедро! Как я могу... На востоке во всем приходится беспокоить брата, да еще получаю такую большую милость!
— Ладно, торопись! — оборвал его Ли Юаньцзяо, не желая тратить время на пустые слова. Напомнив принести клятву Сюаньцзин о неразглашении всего, связанного с пилюлями и техникой совершенствования, он сложил руки в приветствии и покинул двор.
Сомоли вежливо проводил его и, вернувшись с волнением в сердце, радостно вошел в тайную комнату. Развалившись на полу, он осторожно положил нефритовую табличку слева от себя, а нефритовый флакон справа, перевернулся и уставился на две вещи, лежащие на полу.
Помедлив, он почувствовал, как внезапно бурная радость в его сердце исчезла, сменившись смесью вины и леденящего страха. Эта перемена произошла так стремительно, что у него закружилась голова и помутнело в глазах.
Он прекрасно понимал: стоит открыть эту долгожданную нефритовую табличку и поглотить дарованную духовную энергию Неба и Земли, как он не только обретет Конденсацию Ци с продолжительностью жизни в двести лет, но и получит трон, о котором мечтал более двадцати лет.
Но Сомоли также осознавал, что это означает привести железную конницу чужого народа на родную землю. Десятки тысяч соплеменников станут рабами телом и душой, от восточных горных юэ останется лишь название, а вся страна от двора до простого народа будет зависеть от воли восточного народа. Его старший брат, превосходивший его во всем с самого детства, будет убит, чтобы позволить ему, ничтожному и бездарному, править восточными горными юэ.
«Стоит ли оно того... Это дело всей жизни отца...» — пронеслось в голове Сомоли, и ему словно привиделся суровый отец, холодно смотрящий на него. На миг казавшиеся такими близкими трон и культивация утратили свою привлекательность. Сомоли заколебался, но тут же задрожал от страха перед собственными сомнениями. Он не смел думать о том, как семья Ли поступит с ним — у них есть культиватор на поздней стадии Конденсации Ци, который сейчас наверняка наблюдает за ним с воздуха, и даже если он достигнет Конденсации Ци, далеко убежать не сможет...
«Отец, я боюсь смерти... Кто не боится смерти? Я всю жизнь больше всего боялся смерти, иначе давно бы подставил шею под меч во дворце, зачем бы я бежал к восточному народу... Я ни за что не хочу умирать!»
Сомоли медленно закрыл глаза, вспоминая, как его отец Му Цзяомань в течение нескольких месяцев после смерти Цзянисы укреплял территории, используя множество подлых методов и убивая соплеменников, а потом слабовольно склонился перед восточным народом. Он со слезами усмехнулся и, словно придавая себе храбрости, широко раскрыл глаза и процедил сквозь зубы:
— Как можно сказать, что это неправильно, ведь всему этому ты меня и учил, отец...
Подняв с пола нефритовую табличку, Сомоли сел и начал внимательно читать, холодно произнося, словно оправдываясь:
— Цзиму не понимает, насколько велики амбиции восточного народа, в конце концов он отдаст восточных горных юэ в их руки. Только я, только я! Отец, только я смогу сохранить восточных горных юэ...
Его взгляд становился все более решительным — найдя себе оправдание, он отбросил все бремя и чувство вины. Опустив голову, стиснув зубы и вытирая слезы, Сомоли погрузился в чтение нефритовой таблички, и его душевное смятение постепенно улеглось.
(Конец главы)
Комментарии