Что вообще такое божественность?
Чтобы ответить на этот вопрос, нужно начать с природы самих богов.
Боги, как и йокаи, рождаются из человеческой веры и страха. А в те далекие времена, когда цивилизация еще только зарождалась, главным объектом трепета для людей всегда была дикая природа.
Люди трепетали перед громом, молили о дожде, жаждали солнца и просили о хорошем урожае. Чтобы направлять свои молитвы силам природы более эффективно, человечество создавало мифы, описывающие богов, и приносило им жертвы. Так появились бог грома и бог дождя, бог солнца и бог земли. Эти существа, олицетворяющие природу и созданные верой людей, стали общим воплощением дикого мира и цивилизации.
Поэтому божественность – суть самой природы богов – проявляется в двух ипостасях: природной и социальной.
Любой бог обладает властью над стихиями. Его исток уходит корнями в саму природу, поэтому мир благоволит ему, исполняя любые желания в пределах его божественной сферы.
И любой бог обладает врожденным притяжением для разумных существ. Рожденный из людской веры, он воплощает в себе чаяния человеческих сердец, поэтому любая его просьба находит отклик, а уважение к нему возникает само собой.
Иными словами, божественность позволяет повелевать стихиями и очаровывать живых существ. А поскольку каждый бог уникален, его божественность представляет собой неповторимый информационный код, который невозможно передать кому-то другому, если только речь не идет о рождении потомства или поглощении чужой искры.
В древних легендах описывается, как при появлении богов или полубогов окружающие мгновенно ощущали их неодолимый магнетизм и величественную ауру. Это и есть прямое проявление божественности. На самом деле, в древности многие божества действительно любили щеголять этим свойством, ведь божественность позволяла мановением руки вызывать бури, а смертные при одном взгляде на них падали ниц. Чрезвычайно удобно…
Однако стоит еще раз подчеркнуть: все это дела давно минувших дней.
С появлением Истинной магии слов изнанка мира вступила в эпоху высокой цивилизации, и сегодня нормы морали в большинстве тайных царств ничем не уступают внешнему миру. Феодальные империи давно канули в лету, рабовладение осталось в далеком прошлом, и даже монстры с призраками теперь стараются выходить в свет прилично одетыми.
И в такое время использовать божественность для подавления чужой воли считается верхом дикости.
— Что еще за «пали ниц перед моим величием»? Это же обычное агрессивное очарование! Кто дал тебе право привораживать меня?
— Ладно еще соблазнять девиц божественностью тысячи лет назад, но сейчас-то зачем устраивать этот цирк? Ты вообще держишь окружающих за людей?
— Вызывать ураганы и ливни посреди жилого квартала просто ради дешевого понта? Кто будет оплачивать ущерб от твоих фокусов?
Под градом подобных обвинений боги и сами задумались. В конце концов, времена изменились, вера больше не в моде, и если ты постоянно злоупотребляешь своим статусом, то кто захочет иметь с тобой дело? К тому же, боги, как авангард цивилизации, должны быть примером приличия и благородства. Кому захочется прослыть дикарями с дубинками?
Так под влиянием времени сформировался новый этикет. Сейчас в Тайном мире общепризнанно, что направлять божественность на практические нужды – плетение магических техник, создание артефактов или укрепление божественных владений – это прилично, технологично и действительно солидно. А вот вываливать чистую божественность наружу, как в древности, считается дурным тоном и вызывает лишь презрение.
К тому же, божественность несет в себе уникальный отпечаток личности, подобно генетическому коду человека. Поэтому в глазах магов, способных ее почувствовать, подобное поведение выглядит так, будто…
— …будто ты стоишь без штанов, — Лингун не знала, куда девать глаза.
Фарис, обняв придорожное дерево, уже буквально корчился от смеха. Лю Вэньцзюнь сжался в комок в углу, оглашая окрестности диким воплем:
— А-а-а-а-а-а-а-а-а!
Фарис задыхался от хохота:
— Нет, погоди… Господи… То, что он творит – это просто без штанов или он даже трусы снять не поленился?
Лингун демонстративно отвернулась:
— Избавь меня от подробностей…
— Хватит об этом! А-а-а-а-а-а-а! — Лю Вэньцзюнь закричал еще громче.
— Ну же, боже! О великий мастер! Разве может глупое чувство стыда сломить твой дух? Яви миру свою мощь! — Фарис похлопал его по плечу. — Вспомни фрески с древними богами: они либо голые, либо прикрыты каким-то лоскутом. У них вообще трусов не водилось. Что плохого в том, чтобы ходить без белья?
— Ах ты гад, я убью тебя!
Фарис завопил на весь лес:
— А-а-а, божественное насилие! Помогите, эксгибиционист пытается меня задушить!
Лю Вэньцзюнь в панике заозирался:
— Заткнись! Не хватало еще, чтобы нас кто-то услышал!
Узнав правду, он тут же удрал в горы за академией, больше всего на свете боясь встретить по дороге еще кого-нибудь. Лингун шла позади, держась от него строго на расстоянии пяти метров и мысленно очертив вокруг себя невидимый «барьер против извращенцев».
Она по-прежнему закрывала лицо руками:
— Вэньцзюнь, твоя главная задача сейчас – надеть штаны…
— Да на мне они! Посмотри, нормальные, приличные джинсы! Прекрати говорить так, будто я реально голый!
— Я имею в виду ментальные штаны…
— И как я, по-твоему, будучи углеродной формой жизни, должен соткать штаны силой мысли?!
— Для этого и существует так называемый ритуал божественного нисхождения, — Лингун боком начала пробираться прочь. — Если хочешь узнать подробности, спроси завтра на лекции у профессора Цзи или профессора Рэйки…
Лю Вэньцзюнь взвыл:
— Если я явлюсь на лекцию в таком виде, моей репутации окончательно крышка!
Фарис вставил свои пять копеек:
— Твоей репутации пришел конец еще после битвы с Лешим.
— Ну, когда вы с Вилсой изображали первобытных людей, вам ведь было весело? Думаю, и сейчас ты справишься со всем своими силами, — Лингун тонко улыбнулась.
— Тогда на мне была хотя бы травяная юбка! А сейчас я ментально голый, это же чистой воды извращение!
— Раз ты это понимаешь, то держись от меня минимум в пяти метрах… Честно говоря, мне сейчас невероятных усилий стоит просто не смотреть на тебя как на кучу мусора…
Лю Вэньцзюнь бессильно повалился на траву, протягивая руку вперед:
— Пожалуйста, Лингун! Умоляю тебя, помоги!!
Фарис присоединился к мольбам:
— Лингун, ты же у нас красавица с добрым сердцем, спаси парня. Человек без одежды – это как муха без крыльев, просто ползающая гусеница! Неужели тебе не жаль видеть, как он в самом расцвете сил превращается в червяка?
Лю Вэньцзюнь взревел:
— Фарис, скотина, я прикончу тебя!
— А-а-а, стадия червяка прогрессирует, он уже бросается на людей! Доктора, позовите доктора!
Лингун тяжело вздохнула:
— Предупреждаю, мой взгляд сейчас будет очень невежливым.
— Мне уже все равно, сегодня меня как только не оскорбляли взглядами…
Лингун убрала руки от лица. Шерсть на ее лисьих ушках встала дыбом, а потемневшие глаза казались бездонными провалами.
— Какой кошмар! Ну и взгляд! У меня аж мурашки по спине побежали!
Фарис восхитился:
— Обалдеть, она смотрит на тебя так, словно ты куча говна на ножках…
— Ладно, я сама проведу ритуал божественного нисхождения. Прошу за мной… господин Лю.
— Почему ты даже обращаться ко мне стала официально?! — В отчаянии выкрикнул Лю Вэньцзюнь.
Лингун мило улыбнулась:
— Прости, но мне не очень хочется называть одногруппником парня, который ментально щеголяет нагишом и умоляет обратить на него внимание.
— Как же хочется умереть.
Ритуал божественного нисхождения. Практика, позволяющая призвать силу божества в собственное тело для прорицания или сотворения чудес – базовый навык для Лингун как для жрицы.
Суть ритуала заключается в том, чтобы временно превратить собственный разум в «сосуд» для духа. А поскольку эта техника способна вместить чужую божественность, ее можно использовать и для того, чтобы запечатать свою собственную. В этом и крылось решение проблемы.
— То есть, грубо говоря, Лю Вэньцзюнь должен сам стать для себя штанами, — подытожил Фарис.
— Хватит уже про штаны, ради всего святого.
Лингун тем временем скрупулезно записывала все сегодняшние «чудеса» Лю Вэньцзюня.
— Притяжение разумных существ, локальное везение, призыв легкого ветерка… и солнечный свет… — Она что-то чертила в блокноте. — Давай еще раз проверим последнее свойство.
Лю Вэньцзюнь со злостью и обидой буркнул:
— Сначала пообещай, что не будешь надо мной ржать.
— Ох, неужели вы думаете, господин Лю, что у вас сейчас есть право выбора?
Парень упал на колени и сокрушенно выдохнул:
— Свет!
Луч солнца пробился сквозь тучи и осветил его полное вселенской скорби лицо.
— Все сходится, это божественность бога солнца, — Лингун захлопнула блокнот. — В древних мифах бог солнца часто выступает как ипостась вседержителя или верховный владыка пантеона. Если забыть про твой конфуз, то это невероятно могущественная вещь.
Лю Вэньцзюнь робко поднял руку:
— А мы не слишком торопимся с выводами? Я ведь еще и птичек призывать умею.
— Тогда, господин Лю, вы можете призвать дождь?
Лю Вэньцзюнь зажмурился и минут пять пытался вымолить ливень, но не дождался ни единой капли. Под конец к нему прилетело несколько воробьев и бросило к его ногам пару мокрых от росы листьев, словно говоря: «На, поиграй и успокойся».
— Ну почему так-то…
— Простыми словами, твоя связь со стихиями – это просто благосклонность природы, — объяснила Лингун. — Захотел поиграть с птицами – они прилетели, захотел прохлады – подул ветерок. Но у этой любви есть предел. Разве все твои прошлые фокусы нельзя списать на обычное везение?
Случайный порыв ветра. Случайно налетевший рой насекомых. Случайная стайка дружелюбных птиц.
Все это укладывалось в рамки обычной удачи.
— Если подумать, до настоящей магии это не дотягивает…
— Именно. Только солнечный свет вышел за рамки простых совпадений и проявил истинно сверхъестественную природу. Это и доказывает мою теорию, — Лингун постучала пальцем по растущему рядом бамбуку. — Но эта божественность крайне специфична… Боюсь, стандартными методами тут не обойтись. Придется провести особый ритуал.
Она скомандовала:
— Мальчики, разводите костер!
— Раз, два, взяли!
— Слабый огонь, поддайте жару!
— Хоп! — Вилса, которого припахали в качестве бесплатной рабочей силы, изо всех сил махал веером.
— О-о, разгорается!
— Отличный костер.
— Так мы точно справимся.
Лю Вэньцзюнь сидел в позе лотоса, стараясь ни на что не отвлекаться, хотя от страха у него внутри все переворачивалось.
— Позвольте спросить… это точно ритуал призыва, а не что-то другое?
Голос Лингун стал холоднее льда:
— Господин Лю сомневается в моей квалификации?
— Нет-нет, что ты, я не смею… Но просто…
Лю Вэньцзюнь открыл глаза и огляделся. Он сидел внутри бамбуковой клетки, вокруг которой бушевали четыре огромных костра, кольцо пламени неумолимо сжималось.
— Да это же чистое убийство!!
— Какая дремучесть в вопросах теологии. Это называется симпатической магией, господин Лю. С помощью высокой температуры и огня мы имитируем солнце.
— Но зачем имитировать настолько достоверно?! Бамбук уже почернел и жутко трещит! Какой вменяемый бог захочет спускаться в такое пекло?!
Фарис со знанием дела покачал головой:
— Эксгибиционист, тут ты не прав. В древности, когда Лю Бэй трижды ходил к хижине Чжугэ Ляна, чтобы уговорить того помочь, он в итоге просто поджег его дом, чтобы выкурить мудреца наружу. Огонь испокон веков считался лучшим средством для привлечения талантов, так что для призыва божества это самое то.
Лю Вэньцзюнь едва не поперхнулся воздухом:
— Что за бред ты несешь? Ты пересмотрел дешевых сериалов?!
Вилса же воспринял все всерьез и сделал мысленную пометку: «Надо же, в древнем восточном государстве гостей приглашали именно так…»
— Да не верь ты ему! Почитайте первоисточник, ради всего святого!
Лингун протянула руку к пламени, оценивая жар:
— Странно… Почему же сила не нисходит даже при такой температуре?
— Да потому что ни один нормальный бог в здравом уме не полезет в этот костер!
— Похоже, придется действовать жестче, — Лингун поправила очки. — Вилса, наруби еще бамбука и сделай каркас. Фарис, тащи веревки.
— В смысле? Зачем веревки? Что вы задумали?!
Через пять минут посреди бамбуковой рощи вырос огромный крест.
Великий бог Лю Вэньцзюнь с видом великомученика висел на нем, намертво привязанный веревками, а у подножия креста высилась груда сухих веток. Фарис с факелом в руке отсалютовал:
— Все готово, командир Лингун!
Она кивнула:
— Прекрасно. Начнем священное жертвоприношение.
— Эй, убери этот факел подальше! На мне куча сухой травы, если хоть одна искра попадет, то… О-о-о! Горит! Оно загорелось! А-а-а-а-а!
У подножия креста взметнулось яростное пламя! Оглашающий окрестности криками Лю Вэньцзюнь в отсветах костра выглядел точь-в-точь как Жанна дАрк на костре! Вилса и Фарис, вооружившись бамбуковыми шестами, принялись скакать вокруг с ритуальными танцами.
— Принесем в жертву его плоть и кости… Его сердце и кровь…
— Это не призыв силы, это гребаное сожжение еретика!
Фарис во всю глотку затянул:
— О-о-о, отдадим богам его яйца…
— Я сам тебя кастрирую, ублюдок! — Лю Вэньцзюнь в ужасе уставился на Лингун. — Эй, вы ведь шутите? Скажи, что вы шутите!
Лингун виновато отвела взгляд.
— Ну… поскольку у господина Лю… весьма специфическая божественность, нам пришлось пойти на такие крайние меры…
— Да у тебя на лице написано, что ты врешь!!
— И этот этап с огнем… тоже… крайне важен для единения с природой солнца… через очищающее страдание…
— Да ты просто сводишь со мной счеты! — Лю Вэньцзюнь отчаянно задергался на веревках. — Развяжите меня! Развяжите!
Лингун посмотрела на небо:
— Господин Лю, если ты сейчас не сосредоточишься, будет поздно. Представь, что божественность послушно возвращается в твое тело. Собери всю свою волю.
Лю Вэньцзюнь взмок от пота:
— Боже, яви милость! Если ты сейчас не поможешь, я поджарюсь, и мы сгинем вместе!
И в этот момент он почувствовал, как к затылку прилила теплая волна. В голове словно открылся невидимый шлюз, и поток багрового света устремился наружу через эту брешь…
— Охренеть! Сила улетучивается!
— Никуда она не денется, — Лингун хлопнула в ладоши. — Я все предусмотрела.
Вжих! Вжих! Вжих!
Четыре призрачные лисицы выскочили из костров и набросились на вырвавшийся свет, опутав его сетью из чистой маны. Багровое сияние яростно билось в путах, заставляя духов жалобно пищать, и готово было вот-вот порвать ловушку.
Тогда Лингун взмахнула рукой, веером рассыпая бумажные амулеты, исписанные киноварью. Окружив беглую силу, они сошлись в воздухе, образовав непроницаемую преграду. Едва вырвавшись из сети духов, божественность наткнулась на этот барьер и в нерешительности замерла.
— Внешнее проявление уровня Ереси, защитные талисманы, — Лингун поправила очки. — В синтоизме они служат проводниками божественной воли, а поскольку их исток лежит в древних даосских практиках, они идеально подходят для защиты тела и запечатывания буйных сил. Против твоей дикой божественности это самое надежное средство…
Она вскинула лук и натянула тетиву, целясь стрелой, изгоняющей зло, прямо в бьющийся под куполом багровый свет.
— Моей стрелы хватит, чтобы развеять остатки этой силы без следа. Ну так что ты выберешь, великий бог? — Прищурилась она.
Сила мгновенно струсила и замерла в клетке. Лингун крикнула:
— Вэньцзюнь, призови призрачный огонь!
Лю Вэньцзюнь без лишних слов сотворил сгусток синего пламени. Божественность, завидев родную стихию, тут же нырнула в него, как в спасительное убежище. Лингун скомандовала:
— Глотай!
Лю Вэньцзюнь широко разинул рот и заглотил призрачное пламя, а затем для верности еще несколько раз судорожно сглотнул, чтобы сила не вздумала вырваться наружу. Он почувствовал, как приятное тепло разлилось по телу, и все успокоилось.
Вилса с помощью когтей тут же в два счета затушил костры. Фарис принялся развязывать веревки:
— Ну что, штаны на месте?
Лю Вэньцзюнь с замиранием сердца поднял руку:
— Птицы!
В бамбуковой роще стояла гробовая тишина. Ни одна птица даже не повернула головы в его сторону.
— Ветер…
Полный штиль.
Лю Вэньцзюнь задрожал всем телом:
— Свет! Солнечный свет!
Небо оставалось прежним – серым, хмурым и словно беззвучно вопрошающим: «Чего орешь, придурок?»
Лю Вэньцзюнь наконец-то снова стал самым обычным человеком. Он в экстазе рухнул на колени, воздев к небу руки, и с перемазанным сажей лицом закричал:
— Я надел штаны! Я в штанах!!
Приятели захлопали в ладоши, поздравляя его с успехом. Лингун спрятала талисманы и лук, ехидно улыбнувшись:
— Кажется, кто-то только что сомневался в моем профессионализме. И как ты теперь меня назовешь?
Лю Вэньцзюнь вцепился в край ее одежды со слезами благодарности на глазах:
— Досточтимая Лингун! Спасительница моя! Прими мой нижайший поклон!
Лингун, приняв позу благородной госпожи, высокомерно рассмеялась. Вилса философски заметил:
— Мы только что узрели редчайший момент деградации человека до уровня собаки.
— Ну, еще недавно он был обычным червем, так что это явный эволюционный скачок, — хмыкнул Фарис. — Но раз ты запер божественность, от нее теперь никакого толку? Получается, все зря?
— После ритуала ее можно использовать гораздо тоньше. Обычно… — Лингун задумалась, — ее применяют для усиления магии.
Лю Вэньцзюнь снова призвал призрачный огонь – на ладони заплясал привычный синий шарик размером с кулак. Затем он попытался задействовать запечатанную божественность, и теплая волна внутри послушно устремилась к руке.
Призрачный огонь яростно вспыхнул, окрасился в багровые тона и раздался вширь, превратившись в метровый столб пламени!
— Ого! Чисто визуально выглядит чертовски круто! — Восхитился Фарис. — Но урона от него по-прежнему никакого?
— Сама суть магии не меняется. Эффект будет заметнее, если использовать это для Внутренней аккумуляции или Внешнего проявления элементов. К тому же, запас божественности у тебя совсем крошечный, так что часто баловаться не получится.
Лю Вэньцзюнь попробовал призвать пламя еще раз, но как ни тужился, божественная искра внутри лишь лениво дремала. Впрочем, он все равно был доволен.
— Пусть даже так. Зато я при штанах и получил отличный козырь для усиления магии в критический момент. Я определенно в плюсе.
— Не только. Это ведь чистая божественность – сокровище, к которому маги могут прикоснуться разве что на уровне Легенды, — Вилса покачал головй. — Ты поистине удивительный маг.
— И то, что ты использовал это сокровище, чтобы побегать голышом – тоже весьма удивительно.
— Хватит, умоляю, закроем тему… — Лю Вэньцзюнь закрыл лицо руками. — Ладно, время обеда. Я угощаю, заказывайте все, что хотите…
— О-о, твой кошелек тоже решил примерить роль нудиста?
— Да когда же закончится этот кошмар?! Прекратите издеваться!
Перед тем как вести друзей в кафе, Лю Вэньцзюнь зашел в магазин, чтобы вернуть купленные со скидкой вещи и доплатить за профитроли.
Узнав, что за его «везением» скрывалось банальное очарование людей, он просто не мог со спокойной совестью пользоваться этими поблажками.
«Я ведь всего лишь тестировал магию удачи, а в итоге невольно подчинил себе всех вокруг…»
К слову, продавцы ничуть не удивились его рассказу. Они лишь закивали головами: «Каждый год одно и то же», «Типичные первокурсники». Судя по всему, подобные курьезы случались в академии регулярно.
В итоге запланированный бюджет в триста монет разросся до четырехсот, и Лю Вэньцзюнь мысленно приготовился к жесткой экономии на следующей неделе. А финальный аккорд этой истории прозвучал уже вечером, когда старшая сестра Минсяо вернулась домой…
— Кстати, а что ты вчера получил после расшифровки своего Гримуара?
— …
— Божественность? Нет… Серьезно? Да ладно?!
— …
Длинные кроличьи уши то и дело тыкались Лю Вэньцзюню в лицо.
— Ну покажи, а? Ну пожалуйста! Честное слово, я просто посмотрю, проведу обычный осмотр, вдруг что-то не так.
— Нет.
— Да брось ты свой стыд! Ты ведь у нас такой осторожный, неужели тебе самому спокойно, когда внутри сидит непонятно что? А вдруг эта сила токсична? Береженого бог бережет, мало ли.
— Наотрез нет.
Под градом уговоров старшей сестры Минсяо он в конце концов сдался и выпустил каплю божественности. И тут же пожалел…
Сидевшая на ступеньках Минсяо зашлась в таком приступе хохота, что не удержалась и буквально сползла на пол. Она каталась по ковру в гостиной, держась за живот.
— А-ха-ха-ха! Ой, мамочки! Ха-ха-ха-ха-ха!
— Смейся-смейся, чтоб ты лопнула. А я пошел к себе.
Лю Вэньцзюнь развернулся, но Минсяо мгновенно схватила его за ногу и ласково проворковала:
— Ну ладно тебе, Вэньцзюнь, не обижайся… Она ведь такая крохотная, это так мило! Ха-ха-ха-ха-ха-ха!
В этот момент Лю Вэньцзюнь дал себе твердое обещание.
«Чтоб я еще хоть раз в жизни примерил на себя роль бога? Да ни за что на свете!»
Комментарии