— А заложить-то что?
Из-за прилавка на юношу бесстрастно смотрела бледная женщина.
— Душу.
Ло Цинчэнь произнёс это спокойно, будто речь шла о самой обычной вещи.
— Сколько серебра за неё дадут? — Спросил он.
Женщина окинула его взглядом ещё раз и ответила:
— Раньше дали бы только пятьдесят лян. Но сейчас наверху души нужны позарез. Если согласишься сегодня же подписать договор, я могу дать восемьдесят.
Ло Цинчэнь опешил:
— Восемьдесят? Так мало?
Душа? Восемьдесят лян?
Женщина усмехнулась:
— Не так уж и мало. Восемьдесят лян серебром – иной простой человек-ингредиент всю жизнь копит.
По правде говоря, большинство таких людей и не могли бы скопить.
Потому что они столько не живут.
Ло Цинчэнь помолчал, а потом сказал:
— Я практик.
Он достал деревянную табличку с вырезанными именем и званием и протянул её через прилавок.
— Душа, наверное, будет стоить подороже?
— Практик?
Женщина взяла табличку, внимательно её осмотрела и кивнула:
— Если ты практик, душа у тебя сильнее, стало быть, и ценность выше. Если подпишешь договор сегодня, дам триста лян.
— Триста лян…
Ло Цинчэнь тихо повторил, несколько мгновений помолчал, забрал табличку и собрался уходить.
До восьмисот лян было далеко.
Не соберёшь восемьсот – и душу продавать смысла нет.
Когда он повернулся к выходу, женщина вдруг окликнула его:
— А сколько ты хочешь?
Ло Цинчэнь остановился и обернулся:
— Восемьсот лян.
Женщина усмехнулась:
— Восемьсот лян? А ты у нас кто – золотая душа или серебряная?
— Мне нужно восемьсот лян, — ровно ответил Ло Цинчэнь и снова шагнул к выходу.
Женщина крикнула вслед:
— Ладно, даю пятьсот. Хочешь – закладывай, не хочешь – как знаешь. После сегодняшнего дня такой цены может уже не быть.
Ло Цинчэнь замер на миг, но покачал головой.
Когда он уже перешагнул порог, женщина вдруг хлопнула ладонью по прилавку.
— Ещё сто накину! Шестьсот!
Ло Цинчэнь не остановился и вышел из лавки.
Женщина фыркнула, что-то пробормотала себе под нос и села на место.
Спустя мгновение Ло Цинчэнь снова появился в дверях и спросил:
— Ещё сто, до семисот – так можно?
Женщина усмехнулась, собираясь отпустить колкость, но он добавил:
— Мне нужно восемьсот лян серебром, чтобы спасти сестру. Не хвати ста – я займу. Но если будет не хватать двухсот, занять я уже не смогу. Если не спасу сестру, какой смысл мне продавать свою душу?
Женщина пристально посмотрела на него, подумала, а потом достала из-под прилавка договор.
— Ладно, семьсот. Если бы не то, что наверху души нужны дозарезу, о такой цене и не мечтай!
Ло Цинчэнь молча шагнул в лавку и уставился на договор, лежащий на прилавке.
— Срок – месяц, — пояснила женщина, водя пальцем по строкам. — Если в течение месяца сможешь вернуть деньги, договор твой. Берёшь семьсот – отдать должен девятьсот, хоть завтра, хоть через месяц. Если же через месяц не рассчитаешься – твоя душа переходит к нам. Тогда придёшь, поставишь кровавую печать – и после смерти твою душу заберут сразу.
— И не вздумай сбегать или увиливать, — строго предупредила женщина. — Твою именную табличку я уже запомнила.
— Если узнаем, что пытаешься бежать или нарушить договор, сразу же пошлём людей за твоей душой. Живой ты будешь или мёртвый – не важно.
Ло Цинчэнь ничего не ответил. Молча дочитал договор, достал кинжал, полоснул по большому пальцу и поставил отпечаток на обеих копиях.
Душа сестры была на волоске – выбора у него не осталось.
А месячный срок…
Он бы ещё дожил до конца месяца, вот что.
Женщина поставила печать, протянула ему один экземпляр и спросила:
— Бумажными деньгами или серебром?
— Деньгами, — ответил он.
Серебро слишком тяжёлое – если кто узнает, что при нём такие деньги, он, пожалуй, и ночи не переживёт.
Через мгновение он вышел из ломбарда с семьюстами лянами в кармане.
С этого мига его плоть и душа больше ему не принадлежали.
Он поднял голову и взглянул на небо.
Серое, промозглое, ни проблеска света.
Какое это небо – тёмная клетка без единого лучика.
И он в этой клетке.
На улицах пусто, торговцы сидят с кислыми лицами.
Проходя мимо лавки со всякой всячиной, он лишь мельком взглянул на неё и зашагал дальше.
Не хватало ста лян – нужно было раздобыть их как можно скорее.
На повороте он вдруг остановился и оглянулся.
Вроде бы ничего подозрительного.
Но что-то кололо в спину – казалось, за ним следят.
Он ещё раз всмотрелся в темноту, нащупал в рукаве кинжал и двинулся дальше.
Вскоре он подошёл к лотку Чжао Ши.
Тот сидел бледный, правая рука была перевязана бинтом – видно, и сегодня кровь сдавать заставляли.
Рядом с Чжао Ши сидел седой мужчина средних лет; он низко нагнулся и чистил грязь с башмаков.
Ло Цинчэнь знал его – это был Чжао Третий, отец Чжао Ши.
— А-Чэнь! — Чжао Ши сидел, уставившись в пустоту, но, завидев друга, весь просиял.
Чжао Третий тоже поднял голову.
— Дядя Чжао, брат Ши, — поздоровался Ло Цинчэнь.
Чжао Третий оглядел его с ног до головы и изумлённо спросил:
— А-Чэнь, Шитоу вчера говорил, что ты стал практиком. Правда это или нет? Ты же вроде учился?
— Пап, конечно, правда! — Вставил Чжао Ши. — Зачем мне врать? Я сам, когда вчера услышал, тоже удивился.
Ло Цинчэнь кивнул:
— Дядя Чжао, я и правда стал практиком. Сейчас работаю в «Тереме Ста Ароматов».
— В «Тереме Ста Ароматов»… — нахмурился Чжао Третий, будто хотел что-то сказать, но замялся и промолчал.
— А-Чэнь, — спросил Чжао Ши, — с тобой вчера ничего не случилось? А-Юнь не видел?
— Ещё не видел, — ответил Ло Цинчэнь. — Сегодня с ночи заступаю в дозор.
Он прикинул, как лучше сказать о деле, но тут с края улицы донёсся грубый окрик:
— А ну пошёл отсюда, попрошайка вонючий! Воняет от тебя!
Ло Цинчэнь обернулся: растрёпанная, худая фигура в лохмотьях, низко опустив голову, торопливо выскользнула из дверей какой-то лавки.
— О, это же та немая девчонка, — удивился Чжао Ши. — Что, сегодня не пошла в шахту?
— Немая девчонка? — Переспросил Ло Цинчэнь.
— А-Чэнь, ты не помнишь её? — Повернулся к нему Чжао Ши. — Это та самая немая из города Чистых Ключей! Вы же с Сяоюй часто помогали ей и её сестре. Она тут раньше нас появилась. Но с головой у неё точно не в порядке – такая дохлая, а пошла в шахту. Это ж мужик должен делать. У нас тут бабы, чтобы выжить, в бордели идут или сами в живые трупы-слуги к ученикам Секты Укрощения Демонов нанимаются – там хоть кормят, одевают и кровь сдавать не надо.
— Это она? — Ло Цинчэнь всмотрелся – худая фигура уже свернула в переулок и исчезла.
Он помнил эту девочку.
У неё была сестра. Двух сестёр вечно избивали родители. Каждый раз, когда он видел их на улице – растрёпанные, в лохмотьях, все в синяках, копаются в мусоре в поисках еды, зимой в рваной одежде, босиком, дрожат от холода.
Не раз обе падали в голодный обморок. Хорошо, что он и Сяоюй оказывались рядом – откачивали их.
Сяоюй часто носила им еду, подарила одеяло и кое-что из одежды.
Местные мальчишки постоянно их задирали – обзывали немой и попрошайкой, швыряли чем попало. Он и Сяоюй каждый раз заступались.
— А-Чэнь, ты бы держался подальше от этой бессердечной твари! — Вмешался Чжао Третий, вспомнив что-то, и лицо его перекосилось от пережитого ужаса.
Ло Цинчэнь хотел спросить, но Чжао Ши зашептал:
— А-Чэнь, ты, может, ещё не знаешь. За день до того, как в городе Чистых Ключей случилось несчастье, эта немая отравила крысиным ядом семью господина У – двадцать с лишним человек. Всем головы отрезала. А потом вернулась домой и зарезала собственных отца, мать и младшего брата…
— Отца с матерью, брата – хуже зверя! — Выругался Чжао Третий.
Ло Цинчэнь замер, перевёл взгляд на арку переулка, где только что скрылась девчонка, и спросил:
— А почему так вышло, не знаете?
Чжао Ши ответил:
— Тётушка Шуй рассказывала: господин У положил на неё глаз – дал за неё два ляна серебра, а она ни в какую – взяла ножницы и изрезала себе лицо. Отец у неё был игрок – те два ляна уже спустил, а когда вернулся, избил её до полусмерти. Тогда пришлось отдать господину У старшую сестру. Только та тоже не сдалась – господин У со своими ей ноги переломал, а она сама доползла до колодца и утопилась. Господин У остался и без денег, и без девки. На другой день пришёл к ним снова – родители связали её и отдали ему…
Чжао Ши вздрогнул и понизил голос:
— А она, оказывается, припрятала крысиный яд. В тот же день всю семью господина У – от мала до велика – потравила. А ночью вернулась домой…
— Тётушка Шуй там была. Вернулась она – вся растрёпанная, родители давай её ругать и бить, снова связать хотели, чтоб назад отправить, а брат орёт – убирайся, мол…
— Тут она выхватила нож и заколола их… Тётушка Шуй говорила – она отца столько раз пырнула и голову ему отрезала. А когда уходила – вся в крови, как демон…
— Неблагодарная дрянь, хуже скотины! — Снова не выдержал Чжао Третий. — Родители тебя родили – значит, должна делать, что велят! Продали – и что с того? А она – отца с матерью убить! Теперь ей прямой путь в восемнадцатый круг ада, вечные муки без перерождения!
— Вот-вот, — поддакнул Чжао Ши. — Пусть эта немая навеки в аду гниёт!
Ло Цинчэнь молчал.
О деньгах он так и не заговорил. Перекинулся ещё парой ничего не значащих фраз и распрощался.
Проходя мимо того переулка, он заглянул в него – там было пусто. Только несколько чёрных сухих листьев кружились на холодном ветру, взлетая и опадая.
Он прибавил шагу и пошёл прочь.
Комментарии