В голове Чэнь Мо зазвучал сигнал тревоги.
Эта манера открыто наблюдать, эта ухмылка всезнайки…
Ни один неигровой персонаж этой эпохи не стал бы так себя вести.
Кто он? Одиночка, прибившийся к заставе Янчэн, чтобы охотиться на Жёлтых повязок ради очков славы?
Опасность была повсюду.
— Нельзя прятаться от ополченцев. Спрячемся – значит, виноваты!
В долю секунды Чэнь Мо принял дерзкое решение.
— Всем оставаться на местах! Играем беженцев, идем прямо на них! — Шепнул он своим людям.
— И помните: первыми не заговаривать, но и глаза не прятать!
Он решил использовать этот отряд ополченцев как живой щит.
Рассредоточив людей так, чтобы они казались мелкими группками усталых путников, Чэнь Мо поправил свой длинный халат – старый, грязный, но всё же господский – и вышел вперед.
Вскоре они поравнялись.
Во главе ополчения на коне ехал юноша в расшитых одеждах, лет двадцати на вид. На лице его застыла спесь балованного судьбой выскочки.
Увидев группу Чэнь Мо, он мазнул по ним презрительным взглядом, но особого интереса не проявил – мало ли беженцев с юга сейчас пылит по дорогам.
Когда головная часть обоза уже почти проехала мимо, Чэнь Мо глубоко вдохнул.
Он одернул свою поношенную, но опрятную одежду ученого и отвесил изысканный поклон в сторону всадника.
— Позвольте представиться: Чжао Цзю из Жунани, смиренный книжник. Война разрушила мой дом, и я вынужден скитаться в поисках приюта.
— Осмелюсь спросить: не к заставе ли Янчэн держит путь господин?
— Не сочтите за дерзость, позвольте нам, несчастным землякам, пристроиться в хвост вашему славному отряду? Под сенью вашего имени нам будет куда спокойнее входить в крепость.
Его поступок ошарашил всех. Всадник натянул поводья и смерил Чэнь Мо взглядом с высоты седла.
Странник был оборван, но держался с достоинством, а речь его выдавала образованного человека. На обычного мужлана он похож не был.
— О как? Книжник? — В глазах юноши мелькнуло сомнение. — Нынче полно проходимцев, что выдают себя за ученых мужей. Чем докажешь?
Чэнь Мо и глазом не моргнул. Он горько усмехнулся:
— Мои документы давно обратились в пепел. Однако в «Чуньцю» сказано: «Летом, в пятый месяц, граф Чжэн победил Дуаня в Янь».
— Смею заметить, каждое слово в этой летописи весит тонну. Одно слово «победил» уже определяет разницу между государем и слугой, между верностью и мятежом.
Он замолчал, обведя взглядом пленных с желтыми повязками. В его взоре смешались жалость и презрение образованного мужа:
— Ныне Жёлтые повязки роятся повсюду, кажутся сильными, но их помыслы нечисты, а речи лживы. Они – лишь трава без корней, и конец их предрешен.
— Вы же, господин, совершаете правое дело, следуя велению небес и чаяниям народа. Это и есть истинный путь.
— Вашему покорному слуге не нужно многого – лишь следовать за вашим доблестным воинством, дабы найти тихий уголок и дождаться, когда небо вновь станет ясным.
Чэнь Мо процитировал летопись «Весны и осени» – историю о том, как правитель Чжэн позволил брату погрязнуть в гордыне, чтобы потом с полным правом сокрушить мятежника.
Он не только блеснул эрудицией, но и тонко польстил ополчению и местным кланам.
В эпоху Восточной Хань каноническое образование было превыше всего. Тот, кто не знал классики, не мог претендовать ни на пост, ни на уважение в обществе.
— Ты и «Весну и осень» читал? — Юноша заинтересовался.
Он постучал хлыстом по луке седла, спесь в его глазах поутихла, сменившись желанием испытать собеседника:
— Коль читал, ответь: как толковать те слова о графе Чжэне?
Это была ловушка!
Вопрос казался простым, но в ханьской науке на этот счет велись бесконечные споры. Ответишь слишком мудрено – не поверит, что ты простой беженец; ответишь слишком просто – заподозрит обман.
Чэнь Мо внутренне ликовал, но сохранил на лице выражение почтительного смирения. Он склонил голову:
— Ученик ваш скудоумен. Знаю лишь, что сказал Хуань-гун Цзан Ай-бо:
— «Слышал я, что в древности был муж по имени Чжэн Чжуан, и был у него брат Дуань, надменный и непочтительный. Мать потакала ему, а Чжуан-гун терпел, пока тот не поднял меч. И тогда он покарал его. Тот поступок был горестен для семьи, но свят для закона государства».
— Ваш слуга не силен в науках, помнит лишь слова сельского учителя: Чжуан-гун поступил так ради высшего долга, и не было у него иного выбора.
Он ловко ушел от философских дебрей, сославшись на общеизвестную мораль о «великом долге, попирающем родство». Именно так должен был рассуждать обычный грамотный провинциал.
Юноша удовлетворенно кивнул – такой ответ пришелся ему по душе.
— По говору ты вроде как из жунаньского Сипина? — Как бы невзначай спросил он. — Коль так, не слыхал ли, как там поживает великий наставник господин Чжэн Сюань?
Смертельный удар!
Знания истории вновь спасли Чэнь Мо. Он помнил, что хотя великий Чжэн Сюань был родом из других краев, он учился у мастера из Сипина и пользовался там огромным авторитетом.
Но самое важное – Чэнь Мо знал тайну, известную немногим:
Чжэн Сюань и жунаньские Юани, особенно братья Юань Фэн и Юань Вэй, терпеть друг друга не могли из-за разных взглядов на классические тексты!
А этот франт на коне, судя по одежде и знамени, наверняка был из тех, кто ходил под Юанями.
Чэнь Мо гневно топнул ногой и тяжело вздохнул:
— Ах, господин! Чжэн Сюань – муж великого ума и чистейшей души, но Юани выжили его! Он давно в гневе покинул Сипин и вернулся в родные края!
— Ныне Жёлтые повязки лютуют, а Юани не могут навести порядок на своей земле, вот нам и приходится скитаться… Эх!
Он оборвал себя на полуслове, словно испугавшись собственной дерзости, и замолк.
Игра была безупречной.
Лицо юноши дрогнуло. Он смотрел на Чэнь Мо уже совсем иначе. Он хотел подловить бродягу на имени великого старца, а тот не просто знал Чжэн Сюаня, но и был в курсе его старых терок с Юанями.
Таких бродяг знать не мог. Перед ним был настоящий книжник, возможно, ученик какого-нибудь именитого мастера!
А «случайная» жалоба на клан Юань окончательно развеяла сомнения. В этих краях мелкие дворяне за глаза вечно ругали своих покровителей Юаней – это было в порядке вещей. Слишком правильные ответы, наоборот, показались бы подозрительными.
— Так мы, выходит, одной крови, — голос юноши стал дружелюбным. Он соскочил с коня и церемонно сложил руки перед Чэнь Мо. — Я Ван Ци из рода Ван уезда Шанцай. Мой отец по приказу господина Юаня собрал ополчение для борьбы с мятежниками.
— Встретить в такой час столь просвещенного мужа, как брат Чэнь, — истинная удача.
Он мельком глянул на «домочадцев» Чэнь Мо и предложил:
— Мы как раз идем к заставе Янчэн. Коль не побрезгуешь, иди с нами. Под знаменем клана Ван стража на воротах лишних вопросов задавать не станет.
Победа!
У Чэнь Мо словно гора с плеч свалилась. Он изобразил на лице глубокую признательность и низко поклонился:
— Благодарю, брат Ван! Твою доброту я вовек не забуду!
Чжоу Цан и Тань Цин смотрели на это, разинув рты. Всего пара минут разговора – и разыскиваемый преступник превратился в почтенного гостя знатного дома, получив идеальное прикрытие.
Такая дерзость и хитроумие не укладывались в голове.
Отряд Чэнь Мо пристроился в самый хвост колонны ополченцев.
Пока люди менялись местами и вливались в обоз, Чэнь Мо украдкой глянул на горную тропу.
Тот игрок в красной повязке всё еще был там. Однако он уже потерял к ним всякий интерес и теперь пристально наблюдал за другой группой беженцев, только что показавшейся на дороге.
Маскировка сработала. Для игрока они теперь были частью «своей» фракции, лишившись всякой ценности как добыча.
Не подавая виду, Чэнь Мо последовал за обозом к крепостным стенам Янчэна. Застава приближалась, и на ее стенах уже отчетливо были видны головы казненных, жутко раскачивающиеся на ветру.
Комментарии